И вдруг Чику стало как-то не по себе. Получалось, что он его вроде обманывает. Чик вспомнил, что он много раз проигрывал Боцману, но это сейчас не помогало. Ему ужасно захотелось вспомнить случаи, когда Боцман его несправедливо обижал. И такой случай мгновенно припомнился.
Брат Боцмана, звали его Христо, занимался боксом. Он был на несколько лет старше Боцмана, ему было лет шестнадцать. Однажды он принес домой перчатки и песочные часы и предложил Чику побоксировать с братом.
Чик знал, что он сильнее Боцмана, но также знал, что Боцман очень ловкий. Они стали боксировать, и первый раунд прошел на равных. Во втором раунде Христо по-гречески сказал своему братцу: «Алихора! Алихора!» Это значит: быстрей, быстрей. «Ага, – подумал Чик, – они мне навязывают темп». В журнале «Вокруг света» Чик читал много всяких рассказов про знаменитого американского боксера Джо Луиса, чемпиона мира. И Чик стал лихорадочно вспоминать, какими приемами отвечал Джо Луис, когда ему навязывали темп. Чик до того сосредоточился на воспоминаниях, что забылся и не заметил, как Боцман нанес ему резкий удар. Чик брякнулся на землю, хотя было совсем не больно.
Чик быстро вскочил, но Христо, неприятно засмеявшись, сказал: «Нокдаун!»
Смех Христо прозвучал нехорошо. Он прозвучал как знак фамильного превосходства. Чик был уверен, что, если бы он послал в нокдаун его братца, Христо и не подумал бы так засмеяться.
Но это еще полбеды. Вслед за старшим братом и Боцман рассмеялся самодовольным, наглым смехом. Смех его как бы означал: я давно знал, что Чик плохо держится на ногах. И в этом была подлость.
Чик с Боцманом никогда не дрался, но полное преимущество Чика в уличной драке Боцман давно признал. Да оно легко вычислялось. Чик спокойно поколачивал некоторых мальчиков, которые спокойно поколачивали Боцмана. Простая арифметика. И вот Чик брякается на землю от случайного удара, и Боцман издевательски смеется над ним, забывая об этом. И Чик припомнил сейчас подлый смех Боцмана.
– Анести, – сказал Чик, как бы отбрасывая чадру его прозвища, чтобы прямее видна была его бесстыжесть, – почему, когда в позапрошлом году Христо принес перчатки и мы дрались и я упал, почему ты тогда смеялся надо мной?
– Потому что ты смешно шлепнулся, – сказал Боцман с раздраженным недоумением.
– Анести, – горестно повторил Чик, как бы пытаясь терпеливо докопаться до его совести, – это же нечестно – смеяться, когда человек упал от твоего удара. Это же нечестно, Анести!
Боцман прямо-таки застыл от возмущения. Потом он яростно выплюнул из своего рта жвачку и крикнул:
– Ты посмотри! Он выигрывает, и он же вспоминает! Играй!
– Хорошо, – сказал Чик.
Боцман снова подкинул монету. И Чик снова, стараясь отдалить его от своей тайны, крикнул перед самым приземлением ее:
– Решка!
Монета упала на «решку». Но, видно, Чик переборщил, и Боцман что-то заподозрил.
– Почему ты молчишь, когда пятак наверху, – спросил он, – а говоришь, только когда он возле земли?
– Все по правилам, – ответил Чик, – когда хочу, тогда и говорю.
– Нет, – сказал Боцман, – я заметил, что ты говоришь, когда пятак уже еле-еле крутится и можно разглядеть, на что он упадет.
– Не смеши людей, – сказал Чик.
Боцман подумал, подумал и решил:
– Я буду копейку кидать… Посмотрим, как ты разглядишь…
– Как хочешь, – сказал Чик.
Чик, конечно, помнил, что чем мельче монета, тем точнее она падает. Множественность вращений увеличивала точность.
Боцман подбросил копейку.
– Орел! – крикнул Чик, когда монетка была еще на взлете.
Копейка упала на землю, отскочила и замерла на «решке».
– Вот видишь, – крикнул Боцман, – я понял, что ты меня фраеруешь!
– Кидай, – сказал Чик, отдавая ему десять копеек. Боцман выиграл еще раз, а потом все проиграл до последней копейки.
Он стал играть на последнюю копейку и выиграл копейку. Стали играть на две копейки, и Боцман снова выиграл. Стали играть на четыре копейки, и Боцман снова выиграл.
С тех пор как стали играть на копейку, Чик даже не смотрел Боцману на руку. Говорил наугад. Он знал, что на копейке далеко не уедешь. Боцман снова сыграл на все деньги и все проиграл уже вместе с последней копейкой.
Он был здорово раздражен, что ему начало везти, когда у него оставалась только одна копейка. Он двинул было челюстями, чтобы немного успокоиться на жвачке, и вдруг обнаружил, что жвачки во рту нет.
– Где моя жвачка?! – крикнул он и посмотрел на Чика с таким видом, как будто Чик незаметно вытащил ее у него изо рта.
– Ты ее выплюнул! – сказал Чик.
– Подумаешь, один раз в жизни выиграл! – крикнул Боцман и, передразнивая Чика, добавил: – «Зачем ты смеялся, зачем ты смеялся?» Свалился, как гнилая груша с дерева, потому и смеялся!
Чик махнул рукой и пошел от него. Деньги приятно тяжелили карман. Монеты Боцмана, знакомясь с монетами Чика, дружески перезвякивались. Какая-то смутная неприятность чуть-чуть давала о себе знать, но монеты дружески перезвякивались, и Чик под эту музыку успокоился.