Кроме того, логично заключала мама, если дядя Юра опасается наших соседей, им эти ножи показывать нельзя. Соответственно ими нельзя пользоваться. Потому что соседи имеют обыкновение приходить за солью в самое неподходящее время. Так что мама убрала все до единого дяди-Юрины ножи в стенной шкафчик. А ножей было три-четыре, или даже пять.
Дядя Юра пока никак по-другому моего папу отблагодарить не мог. Мне, как я уже сказал, он подарил аквариум. А папе ножи. Но поскольку ножи были убраны в стенной шкафчик, каждый раз при его появлении происходила такая сцена — мама начинала резать хлеб или овощи на салат, и дядя Юра спрашивал:
— Марин, а где мой нож?
Мама краснела, равнодушно пожимала плечами и бросала через плечо:
— Да не помню… Здесь где-то.
Дядя Юра обиженно надувался и замолкал.
Наконец папе это надоело и он переложил ножи обратно в кухонный стол. В первый же вечер мама порезала палец — как сказал папа, нарочно.
Мама кричала на него сквозь слёзы:
— Ну, конечно, нарочно! Конечно! Тебе твой шурин дороже моего пальца! А уж твоя сестра тебе дороже жены в тыщу раз! Или даже в миллион!
На что папа молчал и молча злился.
…С аквариумом тоже ничего не вышло. Рыбки, за которыми мы с мамой долго и нудно ездили на Арбат в зоомагазин, на следующий день сдохли. При этом мы с мамой переливали воду, уставили всю квартиру баночками, рассыпали по полу половину рыбьего корма, жалели рыб изо всех сил и в конце этого следующего дня мама так устала, что легла на диван и лежала до самого вчера, пока не пришёл папа.
Папа молча выслушал наш рассказ и поставил пустой круглый аквариум на шкаф.
— Ничего страшного, — сказал он. — Не всем это дано. Любить природу тоже надо уметь.
Короче говоря, дядя Юра был непростым человеком. С его огромным ростом, скрипучим голосом и густыми, как проволока, волосами, с его осторожными ночными визитами — он как-то плохо вписывался в нашу малюсенькую квартирку. Поэтому, хотя жалость и любовь к дяде Юре была для меня святым и непреложным чувством, я решил любить его не в открытых, а в закрытых формах. Чтобы он об этом не знал. А знал один я.
…Стоял ли я во дворе, смотрел ли из окна, шёл ли из школы — глаза мои теперь были зоркими, а движения осторожными. Не идут ли за дядей Юрой? Не крадутся ли милиционеры за мной по пятам?
Даже когда мои друзья начинали играть в футбол, я иногда покидал их и садился на деревянный столик, краем глаза наблюдая за всеми входящими и выходящими.
И надо же было так случиться, что однажды я действительно увидел милиционера в фуражке и плаще, который входил в наш подъезд! А дядя Юра как раз был у нас в гостях!
Я помчался домой и с порога крикнул:
— В доме милиция!
Дядя Юра отшатнулся и сразу бросился к окну.
— Машины во дворе нет! Это не за мной! — крикнул он. — Может, участковый?
В тот раз я впервые увидел как он побледнел. Лицо сразу стало нормального цвета.
Зачем-то дядя Юра полез на балкон и папа с большим трудом уговорил его не прыгать с шестого этажа.
— Сима, ну всё! Ну всё! Прости меня, Сима! Прости меня, Марина! — отчаянно шептал дядя Юра. Потом он одел ботинки и исчез.
Было уже темно.
— Куда же он пойдёт? — отчаянно спросила мама. — Ведь к Розе ему нельзя…
— Ну, один раз переночует на вокзале, — сказал я, не без оснований чувствуя себя причастным ко всей этой истории. — Это гораздо лучше. Безопаснее.
— По-моему, — тихо сказал папа, — на вокзале его точно заметут.
— Не кричи на ребёнка! Причём тут ребёнок! — тихо закричала мама. — Иди лучше догони его. И ты иди! — подтолкнула она меня в плечо довольно сильно. — У тебя глаза лучше.
…Так поздно я ещё никогда не выходил из дома.
Светила луна, отдаленно шумели трамваи, в лужах отражались московские бледные фонари.
Папа бежал, тяжело дыша, по направлению к улице Заморенова.
Потом он понял, что мы бежим не туда. И повернул к скверу.
— Папа, он точно здесь! Он точно здесь! — шептал я.
Тёмные фигуры шастали по скверу туда-сюда. Я чувствовал, что папу трясло. И сам затрясся вместе с ним. Удивительно, но дядя Юра не поехал в своё Подмосковье на ночь глядя, не спрятался в подвале, не сделал чего-нибудь ещё такого же безумного. Он сидел в сквере на лавочке, закрыв лицо руками.
Папа подошёл к нему, сел и положил ему руку на голову.
— Ладно, Юра. Кончай! — сказал он. — Не обижайся на ребёнка. Ну, увидел милиционера. Он же маленький.
— Сима, — сказал дядя Юра каким-то незнакомым, высоким голосом. — Сима, мне осталась неделя!
— Я знаю, — ответил папа.
Так кончилась наша семейная тайна.
Но история про дядю Юру и тетю Розу на этом не кончилась. Через год, как раз в апреле, когда у дяди Юры наконец всё устроилось и с работой, и вообще — нас всей семьёй пригласили на дяди Юрин день рождения.
У порога нас встретил собачий лай. Этот лай отдаленно напоминал мне мяуканье.
— Ой, не наступите! — весело кричала тётя Роза. — Не наступите, а то он потом обидится и будет весь вечер лаять, покоя не даст.