- Ненадежно, господа судовые мастера. На этакой посудине и утонуть недолго, а уж на мель сесть - как пить дать. И палуба низка, и в каюте двум котам не разойтись.
Маврик не спорил. Он знал, что Терентий Николаевич говорит плохо о начатом пароходе не для того, чтобы посмеяться, а сделать лучше.
Так и случилось.
Терентий Николаевич вбил пять кольев, обшил их досками, и получился почти настоящий нос парохода. С него уже можно было бросать настоящую чалку и отдавать якорь.
Ямка за ямкой - четыре ямы, четыре столба. Опять доски. Доски с боков, доски сверху.
Тетя Катя зовет обедать, но до обеда ли, когда прорезаются окна и вставляются настоящие рамы со стеклами, валявшиеся в каретнике.
- Шабаш! - командует Терентий Николаевич. - Свисток на обед. - И он свистит куда громче и "настоящее" Гени Шаньгина.
В кухне накрыт стол. Деревянные ложки, общая чашка, а в чашке уха. Все по-настоящему. Кормят, как плотников, которые рубили новую баню, когда Маврик был маленьким.
- Пожалуйста, рабочие люди, садитесь за стол, - приглашает тетя Катя и отрезает по большому ломтю ржаного хлеба каждому.
Маврик не знает, что все это делается для того, чтобы он ел. Ел с аппетитом и здоровел. И Маврик ест. Он решительно откусывает от ломтя черный хлеб, зачерпывает за Терентием Николаевичем полную ложку ухи, дует на нее, а потом проглатывает и счастливо улыбается, переглядываясь с тетей Катей. Она не ест. За этим столом на кухне могут есть только рабочие люди. И они едят. Уписав уху, принимаются за гречневую кашу с маслом. Тоже из общей чашки и теми же деревянными ложками.
После обеда Терентий Николаевич набивает махоркой свернутую из белой бумаги цигарку и долго курит ее, а потом, видя нетерпение Маврика, говорит:
- Шут с ней... Пошли на пароход...
И мальчики с шумом и криком бегут за Терентием Николаевичем.
III
Терентий Николаевич увлекся строительством парохода не меньше ребят. Наверно, в его шестьдесят с лишним лет проснулось недоигранное детство, а может быть, в нем "взыграла" оборванная болезнью работа в судовом цехе. Он рано пошел в "зашеинскую сотню" нагревать заклепки. С тех пор от темна до темна Лосев проработал без малого пятьдесят лет. Помешала болезнь, случившаяся "от надсады". Уж он-то знал, какие бывают пароходы. И дать бы ему волю, то им были бы пущены в дело все старые доски, не пожалелось бы силы, чтобы сделать все "форменно и на полную стать". Не поденщины ради, не ради отплаты покойному мастеру Матвею Романовичу за его добрые дела, а для своей душеньки строил он, потому что дите должно жить и во всяком старике, ежели он "путный человек".
Терентий Николаевич себя чувствовал "путным человеком", поэтому понимал, что пароход без дыма все равно что собака без голоса.
- Катенька! Ты не бойся, дорогая моя, - увещевал он. - Ну какой же может быть пожар, если в старый самовар накласть угольев, поверх их навалить сосновых шишек, а лучше ладану. Дымить будет так, что и ты залюбуешься.
Екатерина Матвеевна колебалась - можно ли играть церковным ладаном, которого осталось с фунт после похорон Матвея Романовича.
- Так не в кабаке же он будет дымить, Катенька, - продолжал убеждать ее Терентий Лосев, - в божье же небо дым от него пойдет. И Матвею Романовичу оттуль будет видно, как хорошо живется-играется его внучоночку.
Это решило исход дела. Ладан был выдан, и пароход задымил сизым, пахнущим церковью дымом.
Маврик и Санчик завизжали от восторга. На заборе появился босой розовощекий мальчик. Это был Толя Краснобаев. Маврик сразу же узнал его и зазвал к себе.
- Хочешь быть рулевым? Ты умеешь править?
- Нет, - застенчиво признался Толя, - я лучше пока побуду матросом.
Следом за Толей на заборе показался его брат Сеня. Он был старше Толи, но ниже его ростом, зато коренастее и крепче. Тетя Катя называла его "очень самостоятельным мальчиком", которому можно доверять, и предложила заведовать "котлом" и подсыпать в самовар, то есть в котел, уголь и ладан.
Сеня, довольный этим, серьезно мотнул головой, понимая, какая ответственность возлагается на него.
Не хватало матросов. Маврик вышел через калитку и сказал ребятам, приникшим к щелям забора:
- Нужны матросы, пассажиры и грузчики.
Ребята переглянулись. Смелые на улице, не все из них набрались храбрости появиться на зашеинском дворе, где они никогда не бывали. Выручил Толя:
- Маврик, ты иди и свистни, а я выберу, кому кем быть.
Засвистел пароходный свисток. Засвистел он не ртом Терентия Николаевича, а резиновым кругом, к которому была приделана свистулька. Отвернешь у круга запорную шайбочку, затем сядешь на круг, из него начнет выходить воздух, и он засвистит, а потом опять надувай и садись. Сколько раз сядешь, столько и свистнет.
Трижды надули круг. Трижды просвистел пароход. Тетя Катя, бабушка, Терентий Николаевич, Толина и Сенина мама остались на "берегу".
- Отдать носовую, - скомандовал Маврик.
И носовую начали выбирать.
- Руль налево. Отдать кормовую. Полный вперед.
