Тетка, две бабушки и особенно пермская бабушка Толлиниха, да и дед Матвей Романович порассказали достаточно сказок, былей-небылей, страшных и счастливых историй, чтобы развить воображение Маврика. И теперь он иногда пересказывал, видоизменяя слышанное, однако же способность выдумывать была столь очевидна, что и злая Манефа находила в Толлине "сочинительный дар". Да и как этот "дар" было не обнаружить, когда появившийся на заборе чижик заставил Маврика рассказать очень интересную неправду.
- Я видел сам вчера у казенки, - рассказывал он, - как этот глупый чижик пил водку.
- Какую, где, ты что? - спросил Митька.
- У казенки, на Купеческой улице. Пьяный разбил бутылку, и все разлилось. А чижик очень хотел пить. И он думал, что это вода. Откуда же чижику знать? Правда, ребята? Водка же тоже белая, и он напился...
И когда все согласились с этим, можно было придумывать дальше. А дальше чижик валялся под забором, и его чуть не схватила кошка, но на нее накинулась собака Мальчик. Чижик протрезвился, хотя и не совсем. Ночевал он на березе и, проснувшись, стал звать своих. Но свои улетели...
- Все большие чижики улетели в теплые края, - рыдающим голосом тети Кати рассказывал Маврик. - И остался маленький чижик один. Один-одинешенек. Ни папы, ни мамы, ни дедушки с бабушкой - никого... Они все улетели... Все до одного, а дорогу в теплые края он не знал... А кошка караулила его... Она скалила зубы и кричала: "Я тебя мяу-мяу до последнего перышка..." И вот она стала точить когти, потом зубы...
Маврику и самому до слез было жаль чижика, которому он придумал сначала легкомысленное опьянение, а затем "неминучую смерть", но ему очень хотелось спасти чижика. И всем хотелось спасти эту маленькую птичку, которая жила теперь не выдуманно, а правдиво и для самого Маврика.
- И когда чижик насквозь прозяб до последней косточки, - рассказывал Маврик, еще не зная, что его спасет, и тянул время, - и когда кошка пробиралась к нему по веткам, вдруг...
За "вдруг" что-то должно следовать. А что? Не фея же? Не чижиная же тетя Катя прилетит за ним... А почему бы и не прилететь чижиной тетке? Почему?
- И вдруг, - продолжает Маврик, - он слышит знакомый чижиный голос, и этот чижиный голос на чижином языке говорит ему: "Чижик, мой милый чижик". Чижик сразу же узнал свою тетку, бросился к ней под крыло и тут же согрелся...
- А кошка? - спрашивают ребята.
- А кошка струсила, - отвечает Маврик.
- Чижихи? - сомневается Коля Сперанский.
Митька Байкалов показывает Сперанскому кулак и подтверждает:
- Да знаешь ли ты, какие бывают старые чижихи... Львам глаза выклевывают, а не то что кошкам. Рассказывай, Маврикий, дальше.
А дальше совсем нетрудно рассказывать. Когда чижик отогрелся под крылом своей тетки, сразу захотел в теплые края. И они полетели над лесами, над лугами, над реками и всю дорогу разговаривали на чижином языке, как тепло в теплых краях и как им будет там хорошо.
Рассказ о чижонке заканчивался. Ребятам хотелось знать, что будет потом. И Маврику хотелось тоже знать. Но что будет потом - можно придумать дома.
Моросит дождь. Ребята расходятся по домам. Кто-то досказывает, как хорошо будет маленькому чижику в теплом краю, и кто-то сожалеет, что нельзя сделаться хотя бы на денек или на два чижом...
На улице - глубокая осень. Вспоминается недавняя диктовка. В ушах немазаной телегой скрипит голос Манефы: "Осень!.. Знак восклицания. Осыпается весь наш бедный сад..."
Маврик идет мимо школы, где учится Иль. Дождавшись его, он идет вместе с ним, обнявшись.
Выросший в иной среде Ильюша Киршбаум - воспитанный в реальной и нередко суровой обстановке - никак не был склонен искать в тех же мышах заколдованных фей или умиляться рассказом о чижике. Наоборот, ему чуждо было всякое волшебство, и он не признавал ни духов, ни привидений. Не очень охотно Ильюша слушал сказки. А недавно с ним что-то произошло. Он тоже стал придумывать невероятное.
- Ты знаешь, Мавр, - с таинственной убежденностью начал Иль, - если поймать большую шипучую змею и посадить в стеклянную банку, а потом глядеть ей в глаза всем классом и заклинать ее часа три, то можно змее внушить что захочешь...
- А что? - спросил удивленный Маврик.
- Например, змее можно внушить, чтобы она вместе со своими шипучими змеенышами поселилась у Манефы под кроватью. И она поселится. А Манефа выселится.
Воображение живо рисует Маврику, как змея и ее змееныши шипят ночью под кроватью. И как это страшно. И как вскакивает и бегает по кровати обезумевшая Манефа. Как она потом прыгает на стол, потом вскарабкивается на шкаф и сидит там до утра. Это очень смешно. И Маврик громко хохочет. Хохочет, но не верит в такую возможность. Не верит потому, что это уже не прежний Маврик. В нем поселился критический Ильюша, требующий проверки, доказательств и не позволяющий одурачить себя.
Мальчики, не замечая, обогащали друг друга лучшими своими чертами. Разные - они становились чем-то похожими. Таков закон взаимовлияния закон дружбы. Хороший это закон.
IV
Из Перми пришла телеграмма, и Екатерина Матвеевна сказала:
- Завтра, Мавруша, они приедут.
