— Новостей много, — отвечает плотник. — Вот союз ремесленников каждый день собирает собрания. А улемам это не нравится. Досточтимые улемы пугают всех муками ада, грозят, мол: «Разогнать надо этот союз отступников, подлецов и мерзавцев! Самосуд учинить над ними, камнями побить!»
— Ну, почтенные улемы, они блюдут свои интересы, это ясно. Им до народа дела нет, — говорит кузнец. — А что союз ремесленников сколотили, это, по-моему, хорошо, времена меняются…
Подручный кузнеца отлучился куда-то. Я становлюсь на его место, раздуваю мех и прислушиваюсь к беседе приятелей. Кузнец продолжает бить молотком по кетменю так, что звон, наверное, слышен до самой Балянд-мечети. Плотник присаживается на завалинку. В руках у него сумка с несколькими горстями маша, он бережно кладет ее на колени.
— Новостей много, друг, — говорит он, — только прекрати ты хоть на минуту свой стук-перестук.
Кузнец смеется:
— Ладно, приостановим работу. Рассказывай.
— Говорят, и на фронте и в Петрограде волнения. В Ташкенте вот тоже неспокойно. А кокандские баи вкупе с интеллигентами-джадидами, слышно, болтают насчет «автономии».
А кто такие — интеллигенты? — спрашивает кузнец.
Интеллигенты, что ли? Да… не знаю, и сам как следует не пойму. Судя по рассказам, интеллигенты — это люди ученые, образованные.
. — А значит, куцехвостые, щеголи! — смеется кузнец.
— Не знаю, куцехвостые — не куцехвостые, а говорят, они ученые, — твердит плотник.
— Ну ладно, рассказывай дальше, — просит кузнец.
Плотник подсаживается поближе к нему. Говорит:
— Был я в новом городе. На обратном пути ненадолго задержался в саду, который с аллеями. Ну, ты знаешь сам, где это. Народу там — тьма! И солдат порядочно. На трибуну один за другим выходят мастеровые, речи держат. Говорят: «Долой Временное правительство, оно поддерживает богачей! Заводы, фабрики, земля, вода — все наше!» Люди кричат им: «Молодец! Ура!» Речи держали по-русски, я кое-что сам понял, а чего не понял, узнал от стоящих рядом.
— Мастеровые, они знают, что к чему! — говорит кузнец. — Значит, говорят, что фабрики, заводы, земля должны быть отданы нам — правильные речи.
Я выхожу из мастерской и бегу прямо к Тургуну:
— Давай, пошли в город! — и рассказываю коротко о том, что слышал.
Мать Тургуна сердится. Кричит с террасы:
— Дров наколи, провалиться тебе!
— Я сейчас, — говорит Тургун.
Мы выходим на улицу. Здесь в разгаре игра в мяч. Тургун командует:
— А ну, друзья, в город!
Ребята бросают игру и присоединяются к нам. У Балянд-мечети мы держим совет. На трамвай без денег не сядешь, билетер увидит, задаст добрую трепку. Можно прицепиться к арбе. Потом, если действовать осмотрительно, и на извозчике можно прокатиться, прицепившись сзади. Мы отбираем из всех ребят шесть порасторопнее, а остальных отправляем по домам. На первую попутную арбу прицепились мы с Агзамом. Тургун прицепился к коляске извозчика. Остальные отстали. Проехали немного, смотрю Тургун пластом упал на землю, видно кучер кнутом достал. Я подаю ему знак.
Но тут и нас арбакеш заметил, кричит, грозясь прутом:
— Пошли прочь, озорники!
Мы с Агзамом вовремя спрыгиваем и тем спасаемся От прута.
— Ну как, Тургун, схватил прута? — спрашивает Агзам.
Тургун хмурится:
— Чуточку задело. А тебе не досталось?
— Ладно, хватит болтать! — говорит Агзам. — Потопали на своих!
Так, поддразнивая друг друга, мы добираемся до Шейхантаура. Ненадолго присаживаемся на корточки в тени какой-то лавчонки передохнуть. Вскоре Тургун сумел подкатиться к какому-то арбакешу и взобрался на арбу. Мы с Агзамом пошли пешком.
— И вас бы посадил, — сочувствует нам арбакеш, — да груза много, светы мои.
Доходим до Урды. Тургун уже стоит на мосту, дымит папиросой, поджидая нас.
— На, покури! — предлагает он мне. — Это папиросы «Роза». Какой-то русский старик бросил, не докурив, а я подобрал.
Агзам вырвал из рук Тургуна папиросу и швырнул в реку.
У моста много мелочных лавок и мастерских. Внизу, у самой реки, чайная с харчевней. Из харчевни доносится запах шашлыка и жареного мяса.
— Мы дошли до границы, — говорю я, присаживаясь на край моста. — Дальше новый город.
Тургун засмотрелся в сторону харчевни.
— Хороши пирожки, бой-бой! — говорит он с завистью. — Когда стану большим, вот посмотрите, обязательно открою харчевню! И тогда, будьте спокойны, зазвенит у меня монета-серебро. Агзам будет поддерживать огонь в очаге, Муса подавать кушанья, а я, как хозяин, восседать на почетном месте. Мое дело — деньги подсчитывать…
Тургун отвечает:
