Прыгаю так, руками-ногами махаю – да правильно всё, по науке кулачной! То руками махи, то ногами – растяжка, значицца. И пыр в пузень, ён тоже не лишний! Потом руками от земли толкаться, на кулачках. Енто штоб если в морду кому, то штоб ух!
Попрыгал, да и к костру – раки-то уже готовы, отодвинуть надобно. Потом на ветке повисел да поподтягивался, и наново в речку, пот да грязь с себя смыть.
Наелся не так штобы от пуза, когда ажно изо рта назад еда вывалиться норовит, но тоже душевно. Здоровый налим-то! Да и раки тоже, не оставлять же их?
Вот пока ел, мысли всё вокруг да около встречи с бутовскими вертелися. Волнуюся, значицца. Штоб не перегореть, отвлечь себя пытаюся – смотрю вокруг да думаю, что ишшо можно сделать таково, чтоб жить было лучше, жить было веселее?
Перво-наперво нужник, а то засру ведь всё вокруг балаганчика! А для того топор нужон, лопату вытесать-то. Не рогулькой же ковыряться? Всё вокруг топора вертится, ей-ей! Куда ни сунься, так без топора всё либо долго, либо никак.
Приспособы для спорту, тожить без них никак. В голове-то всяко-разное всплывает – в основном из металла поделки, но думаю, враки! Рельсы ещё туды-сюды, но штоб для баловства в кажном дворе трубы железные вкапывали для всяко-разного?! Щаз, ищите дураков в другом месте! Железо, его по-всякому в хозяйстве приспособить можно, да хучь нож сделать! Я так думаю, скаски енто, фентэзями называемые.
Ограды из железа, да виданное ли дело?! В лесок зашёл, да и срубил што надо. Тут тебе и польза, и прогулка приятственная.
Штоб себя занять, да не перетрудиться, сушняк принялся собирать. Собираю, да сам нет-нет на небушко поглядываю – не пора ли мне? Известное дело, с утра крестьянский люд по хозяйству занят, што зря тревожить-то? А потом, уже к полудню ближе, можно и сесть передохнуть.
Вот тогда-то мне в Бутово и показаться надо. Штоб вежественно, значицца, и без торопыжности дурной.
Агась, вот и солнышко к полудню подходит, пора и мне. Я ж не напрямки иду, а окольно. А ну как не сговоримся ни о чём? Тогда им и не нужно знать, где балаганчик. От греха подальше.
В Бутово вошёл аккурат в полдень, специяльно для того в кустах рядышком высиживал, до времени. Важно иду, спокойно. Народу почитай и никого по летошнему времени, только бабки старые, да дети малые. Страда!
Ан нет, вона и мужики! Напрягся было, но мимо прошли, только взглядом так, будто кнутом. Известное дело, не след мужикам в дела детворы встревать, коли дела эти не зашли вовсе уж куда не следоват.
И бабы, бабы тоже – вона, кверху жопами на огородах, токмо сраки и виднеются, юбками обтянутые. А, ну да… дачное ж село, с дачников живёт. Не столько пшеницу да рожь, сколько репку всякую на прокорм господ. Хитро!
— Не засцал, — встретил меня Гвоздь с дружками, да и дружков ентих чтой-то больно много, почитай с десяток! Стоят, ухмыляются!
— Чего сцать-то? — и на землю пыльную слюной цвирк! — если ты пообещался за себя и за всех бутовских, то нешто врать в таком деле будете!?
Рожи у некоторых такие, што понятно, енти смогут. Они ж не обещались-то! А Гришка? Што Гришка? Тут робята и постарше ево стоят, мало что не усы под носом расти начали. Взрослые совсем, по четырнадцать годков небось!
А я такой давлю словесно, хотя поджилки у самого и потряхивает:
— Врунов-то нигде не любят! На Хитровке, оно ведь ежели что все быстро узнают – вруны бутовские и слово держать умеют. А моё слово там среди годков не последнее!
— А вот мы чичас и проверим, — ответствовал один из тех, что постарше, скидывая картуз на руки дружкам, да закатывая рукава. А ведь чужинец он, ей-ей чужинец! По своим знакомцам деревенским помню – всё ж до мелочи копеешной в таких вот случаях енто… отрепетовано. Кажный шаг знаешь у дружков, коли с ними с детства титешного привык хороводиться.
А тута – шалишь! Картуз бросил, да поймали едва, чуть не у земли поймали. И расступилися не сразу, круг образуючи. Значица, не привыкли ловить-то и расступаться. Ён, долговязый, скидывать привык, а они не… Значица, с другой деревни наняли кулачника, вроде как за их теперя вытупает. Хитро!
— Как звать-то, боец? — спрашиваю вежественно. — Что на могилке писать, кого поминать?
А сам смотрю, значицца – как ходит, как дышит, как кулаки разминает.
— Сёмка Длинный, — ухмыляется, — для тебя Семён Анкудинович, сопля.
— Семён Анкудинович Сопля? — я к таким разговорам привык, на Хитровке без их никуда. Не токмо кулаки важны, но и штоб слово твоё в кармане не потерялося.
Задышал, озлился… горяч, значицца. А я продолжаю:
— Эк у тебя отца прозвали-то интересно, — и смешки пошли, самую чуточку. Я ж говорю, што чужинец! Над своим, каким бы ни был, небось не стали б смеяться-то. При чужом-то чилавеке.
— Раз хлопну, да второй и прихлопну! — и замах богатырский. Ну я уклонился вниз, и в пузо, только охнул супротивник. Но и Сёмка оказался не лыком шит, второй рукой успел махнуть. Коряво, но грабки у его длинные, уворотиться успел не так чтобы очень, по уху зацепило. Ажно в голове шумнуло!
