Скинул шубейку прям на пол, сел на неё, да и переобулся в опорки. Вокруг зубы скалят, а меня ажно все косточки гудят, движения требуют. Такой кураж взялся откуда-то, што прямо ой! Тот самый случай, што или грудь в крестах, иль голова в кустах! И поетичность ещё такая в душе образовалась, што будто сам стал героем Шекспировской пьесы.
— Ну, — говорю, — Как моево супротивника зовут?
И цыгану кланяюся низко — чай, не убудет! Выручил он меня знатно, отвёл беду. Говор нарочито простонародный — учён уже. Купцы, они тово, не шибко-то и любят, когда людишки нижестоящие умней или хотя бы умственней были.
— Меня, — Ответил тот, зубы скаля, — Шандором матушка назвала, а в церкви Панкратом крестили. А плясать ты будешь противу племянника моево, коего в церкви Алексеем окрестили, а в таборе Фонсо прозвали.
Расступились цыганки, повели своими юбками цветастыми, звякнули монистами пудовыми, да и вышел парень — молодой, да сразу видно — вертлявый, ну чисто кубарь[73]! Поклонился слегка, но так насмешливо и ёрнически, што у меня ажно кровь закипела! И не придерёшся вроде, а ясно — насмешничает!
Одет щеголевато, рубаха алая из атласа, жилет поверх чёрный из бархата, да золотом расшит. Штаны широкие, из чёрного шёлка, даже на вид дорогущие! Сапоги такие, што не просто по ноге, а сразу видно — вот для пляски шиты. Кожа тонкая, нога будто в обливочку, да и подковки на каблуках как бы не серебряные! А што? Цыгане, они такое любят!
Мы пока театральствовали, плешивого тово унесли незаметненько. Ой, думаю, никак ногу ему сломал? А страху и нет почти — так, в глубине где-то.
— Жги! — Крикнул купчина, махнув кулаком и шарахнув по уставленному снедью столу. И сразу — музыканты как вжарили!
Фонсо кочетом прошёл, коленца выделывает. Хорош, зараза! Я руки в боки упёр, чуть в ответку приплясываю — штоб разогреться с морозу, да и смотрю — што он там покажет?
— Жри-поджигай! — Ору, — Лихой удалец, красавец молодец!
Ерунду всякую вопю — так только, штоб купцов раззадорить. Вроде как при деле я, не просто так стою-пританцовываю. А сам гляжу — плохо дело! Коленца выделывать я и не хуже умею — вот ей-ей, всё за ним повторю!
Только Фонсо чище пляшет, ну да оно и понятно, я ж всево ничего занимаюсь, а он в таборе, да при таком-то дядьке, который плясками на жизнь зарабатывает!
Плясал он, плясал, а я и подзуживал-покрикивал. Запыхался цыган, да и остановился. Старается не показывать, но видно — запалено дышит, ажно бока ходуном ходят.
— Ну, — Говорит, — самородок Хитровский, который не самовыродок! Показывай умение своё, иль ты только языком танцевать умеешь, по женскому обычаю? Цыганки наши тогда тебе юбку да монисто одолжат, да будешь до самого утра в таком обличии так плясать, купцов именитых веселить!
— Ай и стервец! — Заорал восторженно Иван Ерофеевич, заухали-засмеялися и другие пузатые бородачи. Ах ты, думаю, рыба-падла…
— Я, — Говорю, — за тобой всё повторю. Лучше ли, хуже ли, за то сказать не могу, пусть купцы рассудят.
И как дал коленца перед ним выделывать! Всё, што Фонсо наплясал, повторил, а некоторые ещё и усложнил. Но не так чисто, ето да! Сам чувствую.
Остановился и взглядом его так смерял, а сам руки в боки упёр и дышу, дышу…
— Я за тобой повторил, а повторишь ли ты за мной, друг мой Фонсо?
И как дал коленца оттудова, из снов которые! Купцы ажно вскочили, да и поближе — дело-то невиданное совсем. А я в нижний брейк ушёл, да и на руки оттудова, и ногами — хоп! И на цыгана ими указал.
Фонсо только рот захлопнул, да глазами сверкнул. Но нашёл в себе силы, поклонился низко.
— Ай молодец! — Выступил вперёд старый цыган, — Недаром мальчишка этот нам с тобой, Иван Ерофеевич, так приглянулся! Мне-то стыдно было бы не увидеть танцора отменного, да и у тебя, Иван Ерофеевич, глаз — как стокаратный алмаз!
— Видали!? — Купчина заорал, остальным радостно, — Наш, русский мальчишка, да цыган переплясал так, што те сами ето признали!?
Как схватил меня в охапку, и ну обнимать-целовать! От самого водкой несёт, да едой, да зубами больными. Терплю! А за ним и остальные, всево исслюнявили, да наобнимали мало не до ломоты в костях. И главное, деньги мне в карманы да за пазуху суют!
— Садись за стол, малец! — Загудел один из купчин, — Ешь-пей, да плясать не забывай!
Дёрнулся туда было, да и остановился. Думаю — щас как наемся и напюсь, а потом што, пьяному и брюхатому коленца выделывать? Так и доплясаться можно до заворота кишок!
— Помилуйте, дяденька! Как я при взрослых, купцах степенных, пить буду?!
Запереглядывались купцы, не знают, што и сказать. Вроде как и поперёк пошёл, но вежественно ведь! А я стою, голову склонил.
— Ай молодца! — Иван Ерофеич снова меня обнял, — Хитровский, но не пройдошистый! Садись, садись… официянт! Чаю ему и… чево ты хочешь?
— Пироженку. Бламанже! Одну!
— Тащи!
Сижу такой, чаю пью с пироженкой, чисто барчук! Степенства вокруг меня да Фонсо обсуждают, но плясать пока не просят — видят, што выдохлись.
