Однако она не унялась и пришла с тем же к своей матери. Мать, переживающая за душевное состояние дочери и видя ее необычно оживленной, с горящими глазами, подыграла и вспомнила потрясающую историю: оказывается, ныне покойный дед женщины остался сиротой в войну после бомбежки эвакуационного эшелона, и его прямо на железнодорожных путях раненым подобрала в дополнение к двум своим детям женщина, которая их всех потом и воспитала. Мать Вадика кинулась с этой историей к его отцу, который только головой покачал и со словами «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось» ушел на работу. Казалось, он даже рад, что она по крайней мере про подводную лодку позабыла.
Дальше все было прямо очень неплохо. Женщина явно приободрилась и радостно сочиняла сюжет за сюжетом. Мать, муж и младшая сестра обреченно слушали. Та подруга, с которой когда-то писали роман (за истекшие годы она превратилась в бездетную и безмужнюю журналистку феминистического толка) ничего в сбивчивых объяснениях подруги не поняла, но охотно подключилась к процессу и предлагала оригинальные решения.
Поразительно, но Вадик вроде бы стал лучше учиться и лучше концентрироваться.
Параллельно произошло следующее. Чуткий Вадик словил волну, как-то ее проанализировал, где-то что-то подслушал – и рассказал двум своим школьным приятелям, что он, оказывается, приемный.
– Ох ты! – сочувственно отозвался один из них. – Как же они тебя такого косого взяли? Видать, очень полюбили…
Через два дня о «приемности» Вадика знал весь класс. Еще через день, конечно, узнала учительница.
Она пришла в учительскую и произнесла приблизительно следующий спич:
– Другими глазами смотрю на эту семью. И ведь скрывали, не выпячивали ничего, не требовали себе льгот, поблажек, как другие вон – из каждого утюга, ах какой я герой. А эти молчком, молчком – а какого трудного мальчика вытянули практически до нормы! Я вот думаю с ним дополнительно математикой позаниматься – он соображает-то хорошо, но отвлекается на уроке, а если один на один, у него лучше, конечно, уложится…
– Правильно, правильно вы все говорите и делаете, Марья Петровна, – закивали тронутые коллеги.
Когда учительница вызвала мать Вадика и участливо и дружелюбно изложила ей все нам уже известное, у бедной женщины, естественно, сделался полный ступор. Все что она смогла из себя выдавить: «Я не хотела, чтобы он узнал…»
Учительница успокаивающе погладила ее по плечу:
– Ну милочка, в наш век все такое прозрачное, и, конечно, все тайное рано или поздно становится явным… Но, кажется, ваш Вадик принял это мужественно и даже с воодушевлением, если можно так выразиться, – и это тоже один из его плюсов.
Домой женщина шла на ватных ногах и с шумом в голове. Ей нужно было поговорить с сыном. Монолог был сочинен по дороге и начинался со слов:
– Вадик, я хочу, чтобы ты знал, что ты наш родной сын!
Вадик выслушал монолог, едва ли не подпрыгивая (помним, что еще недавно прыгать он не умел) от нетерпения. Когда мать закончила, спросил:
– Так получается, что вы меня правда любите, да? Именно меня? Раз такого взяли? Или… – на подвижном лице мальчика обозначилась тревога. – Может, там здоровых и красивых вообще не было? Только такие?
Тут женщина разрыдалась и заверила сына, что «там» было сколько угодно здоровых и красивых, но для них с отцом именно он всегда был и остается самым лучшим.
– Ура! – сказал мальчик. – Спасибо тебе и папе, что вы меня взяли, я постараюсь упражнения по русскому делать в первую очередь и в строчки попадать.
– Что же мне теперь делать?! – опять вопрошала женщина, заламывая руки.
– Шоу маст гоу он, – сказала я, абсолютно не будучи в том уверенной. Но все другие варианты казались еще хуже. – По крайней мере какое-то время. Вы хоть остановились на какой-то одной версии? Он же теперь спрашивать будет…
– Да, да, – закивала она. – Но он почему-то не спрашивает…
– Боится, наверное, – предположила я. – Он же ваш сын и у него теперь есть свой сюжет…
Когда мы виделись в следующий раз, она не рыдала, а в изумлении таращила глаза.
В целом у них все было по-прежнему неплохо. Вадик (он к тому времени учился в средней школе) в рамках своего сюжета твердо решил, что приемный ребенок должен быть благодарным и по возможности прилежным, и добился уже недюжинных успехов. Он перечитал все доступные книги про сироток и проникся. В его комнате висел портрет усыновленного на железнодорожных путях деда. В школе к нему относились лояльно, иногда даже родители одноклассников ставили в пример своим чадам: «Вот Вадик, его из детского дома взяли, и больной, а как старается и маме всегда помогает, а тебе все на блюдечке с самого начала, и здоровый как лось…»
Но… недавно женщина завела с мужем важный разговор. Вадик явно выправился и уже не требует столько внимания. Может быть, нам стоит подумать еще об одном ребенке?
Муж ушел от ответа, но спустя несколько дней на кухне вдруг, глядя в окно, обмолвился:
– Ну что ж, про ребенка… Раз уж у нас получилось, что есть вот такой опыт, может, тогда и еще одного из детдома возьмем и вылечим?
