Расскажу теперь о третьей моей попытке бежать. Мы решили рыть подкоп из нашего барака. В компании было шесть человек, но знали об этом все. Около 20 дней мы рыли свою нору, вытаскивая землю и распределяя ее под полом. В один из дней, когда наша «дыра» приблизительно прошла уже под запретной зоной, я, Миша Медведь и Лешка-цыган находились под полом и рыли. Было около 12 часов дня. В это время по всей колонии внезапно объявили генеральную проверку, на которой должны были присутствовать все заключенные (работающие и неработающие). Всех выстраивали, пересчитывали, вызывали по картотеке. Нас на поверке не оказалось, и кто-то из нашего барака стукнул, где мы и чем занимаемся. Не дожидаясь окончания поверки, надзиратели прибежали в наш барак и стали ломать пол. Мы, конечно, услышали, но не вышли из-под пола, а расползлись в разные стороны под бараком и лежали, затаив дыхание. Вдруг прямо надо мной взломали половицу. Я нарочно не открывал глаза, меня вытащили, били ногами, но я никак не реагировал на это. Тогда они решили, что я в обмороке, и поднесли вату с нашатырем. Тут я чихнул, открыл глаза и вынужден был давать объяснения: «Да, этот подкоп рыли мы. Я и другие сидим ни за что и, пока в силах, будем стараться бежать».
Объяснение это удовлетворило присутствовавшего при этом начальника колонии Отто. Меня отправили в карцер. Через некоторое время я услышал, что в карцер привели не только Мишу и Цыгана, но и Золотого, а с ним еще других ребят. В карцере было всего восемь камер, и тех, кто сидел там раньше, амнистировали. В этот день нам далее не объяснили, сколько суток мы должны находиться в карцере, и мы решили, что стали уже подследственными. Но на следующий день нам принесли пайку: триста грамм хлеба и, к нашему удивлению, по большому куску горбуши40 сухого засола. Мы все это съели залпом, и тут поняли разгадку: горбуша была очень соленая, а воды на протяжении последующих двух суток нам не давали. Во рту все пересохло, язык опух, общее состояние было плохим. Вышли мы из карцера через 45 суток.
Я пошел работать учеником токаря в ремонтно-механический цех. В каптерке этого цеха хранились продукты, в основном, сладости и курево. Мы решили почистить каптерку, подобрали ключи и ночью вынесли мешок пряников, двести пачек папирос «Звездочка», около ста пачек махорки, немного сахара и две трехлитровые банки сгущенки41. Участвовали в грабеже я, Мишка и воришка по кличке Горбун. Принесли все это в барак и пировали до утра. Табачные изделия, конечно, припрятали.
Наутро началось расследование. Горбун показал на нас с Мишкой. Всех троих посадили в изолятор, в следственную камеру. Вызывали на допрос к оперуполномоченному Петрову. Он сказал мне при очередном допросе: «Я служил у твоего отца, прекрасный был человек, а ты себе таких товарищей нашел. Они же тебя и продали». После этого допроса я просидел еще 20 дней в изоляторе, потом меня и Мишу взяли на этап. Впоследствии я узнал, что по делу об ограблении каптерки Горбун получил пять лет. За его предательство оперуполномоченный пустил по делу его одного, а нас отправили.
Опять столыпинский вагон, подростки и жулики из Нижней Туры — человек 80. Кто-то пререкался с конвоем, требуя воды. Пришел начальник конвоя и сказал: «Сейчас мы тебя напоим». Вытащили пререкавшегося и увели по направлению к туалету. Мы слышали крик, а минут через 20 его возвратили в купе. С великим удовольствием он нам показывал руки, на запястьях которых были видны следы острых зубцов; в некоторых местах сочилась кровь. «Новенькие американские наручники, никелированные, — захлебывался он, — чуть-чуть шевельнешься, и они впиваются все глубже и глубже». Нам, конечно, стало завидно, что мы не испытали этого. По очереди мы подзывали к своему купе конвоира, оскорбляли его; нас выволакивали, держали в наручниках и приводили обратно в купе. Так в течение ночи все обитатели купе прошли эту добровольную экзекуцию. Действительно, наручники были никелированные, с острыми зубцами, которые при малейшем движении впивались в тело.
На следующий день мы прибыли в зону, где не было ни одного барака, кроме карцера, и стояло около двухсот армейских палаток. Наступила осень, было холодно. Как всегда, нас проверили по формулярам и запустили в зону, отведя нам две палатки. Мы прибыли в 14-ое отделение Севураллага, на станцию Богословск.
