Всплывшие почти сразу пузыри предсмертного вздоха, всколыхнули ненадолго массу отстойника, но поднятая ими волна даже не достигла ближайшего края, похоронив под собой человека окончательно.
Ворчун уселся у входа в ангар и стал терпеливо ожидать. Он смотрел на зарево пожаров, которые поблескивали среди небоскребов, и глубоко вдыхал городской воздух, пропахший гарью и обычными запахами железнодорожного вокзала. Странное ощущение свободы и бодрящее возбуждение кружили голову, волнами накатывая из глубины живота. Он наслаждался этим состоянием.
Прошло много времени, прежде чем бомж увидел приближающуюся троицу. С младшим Ахремом шли долговязый Рох и тощий Седой.
– Чего тут высиживаешь?– спросил Носатый, подозрительно оглядываясь вокруг.– Где братан?
– Ждет у отстойника. Хотел тебя видеть,– спокойно ответил Ворчун, поднимаясь.– Пошли, глянем.
– Что за дело?– торопился Рох.– Он говорил какими-то загадками.
– Дело жизни,– скупо ответил бомж.
– Где?– нервно перебил его Носатый, остановившись у края.
Ворчун протянул руку вперед:
– Видишь? Кусок дерьма выпирает из лужи.
Он вскинул карабин и выстрелил младшему Ахрему в грудь. Пуля прошла навылет, и Носатый с удивлением в глазах сначала опустился на колени, а потом упал на спину, неестественно вскинув свои кривые ноги. При следующем вдохе, легкие забулькали кровью, а вместо крика изо рта раненого вывалила кровавая пена.
– Что ты делаешь?– взвизгнул Седой, отскакивая назад.
– Я же сказал: дело всей жизни. У меня есть целый товарняк, но прежде чем я вас к нему допущу, должен быть уверен на все сто,– ответил Ворчун, протягивая карабин Роху.– Скрепи наш договор кровью, чтобы все были повязаны одинаково, и займемся делами. Вы для меня итак самые надежные кореша. Пусть теперь все будет по-серьезному и надолго. Добейте его, и мы одна команда.
Рох внимательно посмотрел ему в глаза и взял карабин, взвешивая его в руке.
Младший Ахрем попытался сесть, но его вырвало кровью при первом же резком движении. Беспомощно размахивая руками, он таращил глаза на Роха и продолжал брызгать кровавой слюной, вздымая и опуская простреленную грудь, словно тужась вскрикнуть.
– Какого черта?– в результате решился долговязый и, приставив приклад к плечу, выстрелил в Носатого.
Он продолжал нажимать на курок, но пустая обойма лишь беззубо клацала замком, а получивший вторую пулю Ахрем мелко задрожал и стал биться в судорогах.
– Что же вы делаете, изверги?– закричал Седой и вдруг протяжно заплакал.
– Патроны кончились,– невозмутимо заявил Рох.
– Если я не ошибаюсь, то этого добра у нас навалом,– ответил Ворчун, брезгливо посмотрев на Седого, чье щуплое тельце разрывалось от рыданий.
Умирающий, в последний раз изогнувшись, затих с искаженным гримасой лицом.
– Не злись на него,– прошептал Рох на ухо бомжу.– Ему уже за пятьдесят, вот он и расклеился. Но, ты же его знаешь, он тебе как собака предан. Да и я сам за него поручусь.
Седой оправится.
– Вот ты за ним и присматривай,– Ворчун сплюнул себе под ноги.– А пока пусть отнесет жмурика к его братцу и нагоняет нас. Я собираюсь обосноваться в ангаре и держаться за свой груз.
– Да ты что?– восхищенно поднял брови Рох.– А когда менты придут?
– Да вроде, есть, чем отстреляться.
– Ну, ты даешь!!!
– К тому же в городе черт знает что творится. Не скоро они о нас вспомнят.
– Это точно! Я тебе расскажу, что видел своими глазами – не поверишь.
– Поверю. Ты только за Седым присматривай.
– Не волнуйся, я сейчас.
Рох подскочил к своему пожилому другу и стал что-то увлеченно нашептывать ему на ухо. В результате тот встал и, утерев грязным рукавом мокрое от слез лицо, обреченно подошел к убитому.
– Все в порядке. Он нас догонит.
Ворчун повел своего друга в ангар, вкратце рассказав по пути, что произошло.
– Правильно. Братьям нельзя было доверять – они в любой момент кинули бы тебя. Дождались бы случая и порешили. Но я все равно не понимаю, почему бы нам просто не стащить побольше, а потом залечь с добычей. Можно было бы тихо и сытно перезимовать, ничем не рискуя.
Бомж резко остановился и посмотрел в глаза Роху:
– Залечь? Спрятаться? Опять вернуться в подвал и гнить там, дрожа за собственную шкуру? Опять бояться и медленно подыхать в дерьме? Разве ты не хочешь прожить несколько дней по-человечески, быть хозяином, внушающим страх и уважение? Пусть даже за это придется поплатиться жизнью. Я тебе предлагаю настоящую жизнь, настоящую свободу. Зачем кому-то отдавать то, что уже принадлежит тебе? Надо только удержать удачу.
– Ты прав. Абсолютно прав. Мне тоже надоело жить без перспективы. Красиво говоришь, по делу. А такой шанс приходит только раз. Все правильно. Я с тобой до конца! Мы устроим шумный праздник и заставим уважать нас!
– Главное, не бояться собственной силы, не бояться быть лучшим и хотеть большего. Мы не мелочь бездомная, мы хотим весь мир, а не его объедки, и можем даже объявить ему войну!
– Войну!– загорелся долговязый.– Ну, ты мужик, скала.
– И мы не зациклимся на одном товарняке. Мы захватим еще что-нибудь грандиозное, а потом еще!
– Втроем?
