Осада Никеи продолжалась уже две недели, и Рожер постепенно освоил воинские обычаи. Было сухо и тепло, и чем больше он привыкал к местному климату, тем увереннее чувствовал себя в доспехах. Император не скупился на еду и вино, а Годрик построил из дерна прохладную землянку. Но защитники все еще постреливали со стен, а баллисты по-прежнему не приносили башне вреда. Казалось, осада будет продолжаться вечно, и он понял, что война на девять десятых состоит из рутины.
Конец настал неожиданно. Семнадцатого июня на озере появились греческие корабли, доставленные по суше из Никомидийского залива. Такие подвиги были по плечу только грекам. Эти корабли, оснащенные мощными машинами, могли громить стены прямо с озера. Заодно они перерезали подвоз припасов осажденным, которые турки под покровом темноты тайно доставляли на гребных судах. В полдень восемнадцатого июня, когда Рожер находился у себя в землянке и Годрик помогал ему надевать кольчугу, радостный вопль внезапно потряс весь южный лагерь. Рожер выскочил наружу без оберка и шлема, в незашнурованной, развевающейся кольчуге. Башня, столь долго представлявшая собой неуязвимую для баллист мишень, окуталась облаком пыли и рухнула! Пока защитники крепости не опомнились, нужно было немедленно идти на штурм, но эта оказия была упущена: до конца утренней стражи оставалось лишь несколько минут, и многие воины торопились занять лучшие места за обеденным столом, а дневная стража, в которую предстояло заступить Рожеру, еще не успела облачиться в доспехи. Отчаянная попытка нескольких вооруженных рыцарей ворваться в ворота была предотвращена — их отозвали глашатаи герцога, и вскоре брешь прикрыли большие силы противника. Граф Тулузский в тунике и плаще поскакал наперерез устремившейся в атаку толпе и остановил ее. Воины разошлись по своим местам, предоставив дневной страже изумленно пялиться на знакомые до боли двести ярдов земли, устланной густой пылью.
Когда Рожер сменился с дежурства и шел ужинать, то услышал, что генеральный штурм назначен на завтра и начнется он в одиннадцать часов утра (по-здешнему, в пять), когда обороняющиеся утратят утреннюю бдительность, а взошедшее солнце будет светить им прямо в глаза. Это был подходящий предлог для хорошей выпивки, но Рожер, взволнованный предстоящим ему первым боем, не нуждался в дополнительном возбуждении. Вместо этого он пошел в лагерь лотарингцев и исповедался у иноземного пастыря, которого ничуть не смутило, что он отпускает грехи своему соседу по столу.
Утром Годрик принес ему завтрак — кусок хлеба, размоченного в вине. Прожив вместе почти год, они легко общались на смеси искаженного саксонского и северофранцузского. Слуга пересказал ему последние слухи: в городе трубили трубы, маршировали отряды. По всему было видно, что гарнизон готовился к отчаянной обороне. Пока он точил меч и полировал шлем, Петр и Годрик тщательно изучали его кольчугу, проверяя, не истрепались ли кожаные ремешки, которыми крепились накладные железные пластины. За час до срока он был на своем месте — позади баллист, нацеленных на брешь.
Чтобы не тревожить неприятеля, рыцари поодиночке или парами рассыпались по всему лагерю, а кучки воинов рангом пониже прятались за хижинами. Лениво поглядев на стены, Рожер заметил какую-то перемену. Он вгляделся пристальнее: так и есть! Они спускали знамя. Постепенно знамена исчезали и с других башен, а затем появлялись снова. Но это были уже совсем другие знамена. Вместо узких турецких вымпелов на флагштоках появлялись тяжело свисавшие штандарты с крестом. Но вот ветер подхватил и расправил стяг, взмывший над соседней башней, и он все понял: это был крест Святого Андрея. Над Никеей взвились лабарумы Византийской империи. Внезапно прозвучал сигнал трубы, южные ворота открылись и в них появился отряд греческих воинов!
Стон разочарования пронесся над толпой пилигримов. Они начали бестолково метаться туда и сюда, потрясать мечами, из-за хижин выскочили пехотинцы… Ворота быстро закрылись, и на стене появились греческие лучники. Тогда вперед снова выехал граф Тулузский. На сей раз он был в полном вооружении. Его седая борода выбивалась из-под расстегнутого оберка, а щит был приторочен к седлу. Он поднял руку, требуя тишины. Когда все смолкли и приготовились слушать, он прокричал:
— Пилигримы! Наш доблестный союзник, император Византии, взял славный город Никею! Приветствуйте его гарнизон! Он не лишает нас законной добычи. Мудрейшие и знатнейшие представители каждого лагеря войдут в город, чтобы забрать ее, но остальные останутся за стенами крепости! Возвращайтесь на свои стоянки. Штурм отменяется!
Недовольно поворчав, толпа стала потихоньку расходиться.
