Увы, столь жалкое подобие погони могло присниться только в страшном сне. Лошади сбивались с рыси, устав скакать по холмам то вверх, то вниз, а люди бешено настегивали и пришпоривали их. Многие турки везли с собой вьюки. Это их и сгубило: на первой же миле они загнали коней до бесчувствия, и те встали. Паломники, оставшиеся пешими, собирали лошадей и отводили их в лагерь, но каждого пойманного турка приканчивали на месте. Рожер заметил высокого всадника в просторных белых одеждах, лошадь которого хромала на переднюю ногу, и поскакал за ним. Увидев погоню, тот начал хлестать и пришпоривать коня, а когда это не помогло, достал из-за пазухи кинжал и принялся колоть животное в бок. Наконечник копья Рожера, раскачивавшийся в шести футах от густого хвоста бедного животного, начал медленно подниматься. Когда расстояние сократилось, он ударил турка в спину, и все было кончено. Беглец взвизгнул и упал вперед, ткнувшись подбородком в шею лошади. Копье медленно пронзило его насквозь, и он свалился наземь. У турка были лук и колчан, но он так перепугался, что и не подумал отстреливаться. Рожер спрыгнул с коня, добил турка, вынул у него из пояса мешочек, спрятал его и трусцой поскакал вперед.
Более трех часов длилась погоня. Наконец кони паломников вытянули шеи, задрали хвосты и взмолились о пощаде. Только тогда Рожер направил Жака к лагерю. Он умирал от жажды и усталости, вся его одежда пропиталась потом, ремень щита натер запястье, а голень ныла от случайного ушиба, полученного при столкновении с другим всадником. Измученный Жак едва переставлял ноги, но оба они были живы, здоровы и даже не ранены. Видно, от голода и усталости Рожеру начало изменять зрение: воспаленные глаза каждую скалу принимали за церковь, а каждый куст — за турка… Юношу начали донимать все те же мысли. В конце концов, он убил шесть турок, и двоих из них в честном бою, лицом к лицу! Он дольше всех участвовал в погоне и даже снял доспехи, чтобы не упустить врага! И все же, все же… Он оставил герцога в самый разгар битвы, а еще раньше бросил друга, отчаянно нуждавшегося в помощи. Он вспомнил, как Гуго со стрелой в лодыжке, стоя на коленях, вытаскивал меч и смотрел, как он скачет мимо. Из-за его предательства убили храброго рыцаря. Рожер чувствовал себя так, словно нанес Гуго удар в спину. Он получил условное отпущение грехов и должен как можно скорее исповедаться. Каяться ли ему в трусости или ошибка, совершенная в пылу битвы, не считается грехом? А честь свою он разве не запятнал? Есть много способов нарушить вассальную клятву, и только об одном из них он никогда не помышлял: о прямой измене. Но Рожер бросил сеньора на поле битвы и решил не отдавать герцогу своего коня. С другой стороны, он убил шесть турок… Пока юноша добрался до лагеря, все его мысли много раз описали этот замкнутый круг.
Однако испытания еще не закончились. Петр бесследно исчез, и до ужина ему самому пришлось обмыть и растереть Жака, а потом отправить его пастись. Но лагерь был так основательно разграблен, что в нем почти не осталось ни еды, ни вина. Он унес с кухни герцога всего лишь краюху хлеба, кусок полусырой конины и кувшин воды, слегка разбавленной вином. Спал он на земле, завернувшись в плащ убитого воина, среди непогребенных тел.
Весь следующий день Рожер пытался приспособиться к изменившимся обстоятельствам. Он искал Петра Фламандца, спрашивал о нем каждого встречного, но и слуга, и вьючный пони как в воду канули; должно быть, оба погибли. У него остался только конь и оружие, да еще пятнадцать золотых монет, которые он забрал у турок, убитых им во время погони.
Вся армия выступала в поход на Иконий, столицу султаната неверных. Идти предстояло по следам отступающих турок. Паломники потеряли четыре тысячи человек, в основном пехотинцев, и множество коней. Но среди рыцарей убитых оказалось немного; если бы удалось добыть лошадей, войско стало бы таким же сильным, как и прежде.
Турки обошлись с этой землей так, как им подсказывал кочевой уклад жизни: они превратили ее в заросшее травой безлюдное пастбище, и теперь лишь обгорелые каменные фундаменты и поросшие кустарником дамбы напоминали о прежнем процветании этого земледельческого края. Ни дымка от трубы, ни вспаханного поля. Враги подожгли степь, и паломники двигались по черному палу, на котором не осталось ни травинки. На четвертый день после битвы скакун Жак умер от голода.
