— Абсолютно неверно! — затряс головой отец Ив. — Если вы действительно так думаете, мне придется обвинить вас в ереси! Этой зимой пилигримы вели себя так, что не заслужили милости Господа, и вам это известно лучше, чем мне. Посему рассчитывать на чудо нам не приходится. Но если вы хотите подвергнуть госпожу Анну опасности, это ваше дело. Вы ее муж и сами отвечаете за нее. Прощайте! Я передам ей ваш совет копить деньги.
Рожер не мог поверить, что лагерю, в котором они так долго прожили, действительно угрожает опасность. Впрочем, если это и так, Анна сумеет позаботиться о себе лучше, чем он. Во время ужина у рыцарей только и было разговору, что о подступающем вражеском войске. Как всегда бывает с лагерными слухами, вчера об этом никто не задумывался, а сегодня все только об этом и говорили. Если армию из Гаренца оценивали в тридцать тысяч, то мосульское войско, по общему мнению, и сосчитать было невозможно, а поэтому даже самые стойкие воины принялись прикидывать расстояние до ближайшего порта и вместимость стоящего там флота.
После ужина, когда те, кому предстояло ночное дежурство, стали одеваться потеплее, к палатке подошел слуга и попросил вызвать мессира де Бодема. Рожер спустился и с удивлением принял у него сверток. Грум объяснил, что этот плащ прислал мессир де Санта-Фоска, который настоятельно советовал надеть его нынче ночью. Юноша недоуменно пожал плечами. Кузен Роберт не давал о себе знать с тех самых пор, как Рожер отправился в замок. Норманн в жизни ни о ком не беспокоился, а к изменениям погоды был совершенно нечувствителен, так что в его братскую заботу верилось с трудом. Сам Рожер был человек прямой и не подозревал других в хитрости, но все же догадался, что плащ должен быть каким-то образом связан с посланием от графа Тарентского. У него из головы вылетело, что он — платный шпион Боэмунда. Благоразумно разложив плащ подальше от костра, он увидел на кайме буквы, вышитые черной ниткой, и принялся разбирать их, для верности перерисовывая на земле и пытаясь вспомнить, чему учил его в детстве приходский священник из Юхерста. Послание было написано по-латыни: пишущий по-французски рисковал быть непонятым, ибо нужно было сначала догадаться, какого начертания букв придерживается отправитель. К счастью, оно оказалось кратким и понятным.
«Жди вестей из города. Передай их тому, кто каждое утро будет приносить тебе фляжку вина».
Рожер распорол нитку, накинул на себя плащ и забрался на помост, где ему предстояло дежурить всю ночь. Значит, граф Тарентский пытался овладеть городом с помощью измены. Это был единственный способ успеть справиться с ним до подхода армии, шедшей на подмогу туркам, потому что стены по-прежнему стояли неприступно. Но затея не могла кончиться успехом. У осажденных не было никаких причин сдавать крепость накануне прибытия войска из Мосула. Он понял, что угодил в ловушку итальянцев: те просили сообщать о попытках других вождей завладеть городом, а на самом деле использовали его, чтобы захватить Антиохию самим. Теперь он обязан помогать графу Тарентскому побеждать в одиночку…
Он всю ночь всматривался в другой берег, меняя позицию, когда рядом пролетала стрела, и до боли в глазах следил, не плывет ли кто-нибудь по реке и не спускается ли по стене на веревке. Но ничего особенного так и не произошло…
На следующий вечер за ужином рыцари обсуждали совет вождей, который состоялся в шатре графа Блуа. У каждого рыцаря была своя красочная версия того, что произошло на военном совете. Воины в лицах описывали, как граф Вермандуа высказывался за немедленное отступление, а граф Тулузский — за призыв на помощь греческого императора. Рожер был горд, узнав, что все норманны Нормандии, Англии и Италии единодушно потребовали снова вступить в битву на востоке, а уже потом решать вопрос о снятии блокады и отступлении. Однако было ясно, что второй раз затея с засадой у озера не пройдет. Большинство рыцарей считали отступление неизбежным, но если бы их сеньоры возглавили атаку, они не отказались бы принять в ней участие.
