В палатках прованцев не осталось ни одной женщины: все они бежали на корабли. Рожер нашел чиновника, который составил Анне письмо с просьбой как можно скорее вернуться, и передал послание слуге, направлявшемуся в порт Святого Симеона по делам хозяина. Затем он двинулся к шатру герцога, надеясь встретить там отца Ива, но не успел сделать и нескольких шагов, как услышал крик бродившего по лагерю глашатая. Со всех сторон к нему торопились обозники. По их озабоченным лицам Рожер понял, что стряслась какая-то беда, и начал проталкиваться сквозь толпу. Речь явно шла отнюдь не о соблюдении в лагере закона и порядка, тут было что-то другое. И вот что он услышал.
После каждого сигнала трубы глашатай повторял одно и то же:
— Всем мужчинам, способным носить оружие, немедленно собраться у знамен своих сеньоров!
Вооружиться, наполнить колчаны и построиться! Знамя герцога Нормандского находится у ближайших лагерных ворот! Военный сбор!
Рожер не снимал доспехов сорок восемь часов, оберк натер ему шею, тело чесалось от засохшего пота, но умываться было некогда. Видимо, случилось что-то очень серьезное, если в строй призывают всех обозников и бездельников, составлявших в лагере большинство. Он огорченно подумал, что за весь день успел съесть лишь кусок лепешки, а теперь и поужинать не сможет, и злобно выругался себе под нос. Предстояло тащиться через кучу мусора к узкой калитке на западном конце лагеря, которую уже успели окрестить Герцогскими воротами. Еще на подходе к стене он увидел, что над каждой городской башней развевается христианское знамя. Тут были и огромные расшитые штандарты, под которыми вожди стояли во время боя, и куски цветной ткани, второпях прибитые к древкам. Эту разноцветицу можно было оправдать лишь в одном случае — если бы городу грозил штурм. И тут Рожер обмер: он совсем забыл о турецком войске, шедшем на выручку к осажденной Антиохии…
Герцог показался в окне надвратной башни. Он был озабочен, взволнован и утомлен. На нем была кольчуга, но оберк лежал на плечах. Его всегда узнавали по непокрытой голове. Когда все его сторонники собрались, он хрипло и устало обратился к ним:
— Пилигримы Нормандии, с божьей помощью мы взяли этот могучий город, но война не закончена. Король Мосула с огромной армией турок из отдаленных частей Востока достиг Железного моста и завтра нападет на нас. На совете вождей мы решили, что граф Тарентский с итальянскими норманнами и граф Тулузский с его сторонниками будут отвечать за оборону города. Мы с графом Фландрским будем удерживать лагерь, а граф Вермандуа и герцог Лотарингский остаются в резерве и в случае необходимости придут на помощь им или нам. Я знаю, что вы утомлены и голодны, но другого выхода нет. Всем пешим рыцарям и арбалетчикам следует немедленно выступить в Кладбищенский замок и удерживать северный конец моста вплоть до особых распоряжений, все конные рыцари остаются здесь, готовясь ответить на атаку врага. Господь никогда не оставлял нас в опасности, не оставит и теперь. Мы выйдем победителями и из этой схватки!
Он произнес последнюю фразу небрежным тоном, и слушателям стало ясно, что герцог сам не верил своим словам.
Когда герцог смолк, толпа нормандцев несколько минут оставалась на месте, оглашая воздух неодобрительными криками и сердитыми перебранками. Казалось, нормандские норманны уже вступили в авангардные бои. Возвращаясь от Мостовых ворот, Рожер угрюмо размышлял, не лучше ли махнуть рукой на это паломничество, сесть в порту Святого Симеона на корабль и уплыть в Европу. Он убил достаточно неверных, чтобы считать свой обет выполненным, да и деньгами разжился. Но что за будущее ждет его дома? Ему нужно обеспечить жену, а никакого туго набитого кошелька не хватит, чтобы оплатить проезд и купить манор. Он вспомнил, как нежно любил Анну и как был счастлив, когда завоевал ее. Но оказалось, что женатый мужчина должен всегда думать только о деньгах…
Рожер устало открыл калитку замка, который недавно покинул с такими надеждами. Конечно, его постель пропала, а новые шелковые покрывала из Антиохии лежали где-то в лагере нормандцев. Он сел у огня и жадно набросился на долгожданный скудный ужин. Настроение у него было угрюмое. К счастью, после разграбления города у пилигримов появилось множество одеял, и он смог купить несколько штук у соседей. В середине ночи его разбудили торжествующие крики. Оказалось, первые турецкие разведчики попали под арбалетный залп.
