— Похоже, мы оказались в дурацком положении, — не вынес ожидания Рожер. — Целью нашего похода была помощь восточным христианам, верно? Единственная сила нашего войска — это рыцари, атакующая кавалерия, ударом которой можно выиграть решающую битву. Но с тех пор как мы переплыли море (кажется, это было полжизни тому назад), по-настоящему мы участвовали в битве лишь однажды — в Дорилее. А дальше началась мелкая возня и в конце концов — эта бесконечная осада, которая тянется с осени. Тем временем греки, которые не умеют выигрывать битвы, но зато хорошо управляются с осадными машинами, возятся где-то на западе Азии, хотя они необходимы здесь. Если бы император прислал нам еду и пару тысяч механиков с ремесленниками, мы бы могли защищать их, пока они пробивали стены. В конце концов, они сами их выстроили, а у императора еще должны служить воины из антиохийского гарнизона — крепость-то сдали всего пятнадцать лет назад. Да нашлась бы тысяча способов, захоти они помочь нам!
— О да, прийти и разломать стены они могли, — хмыкнул священник, — но нужно ли это нам? Все боятся, что греческий император, взяв крепость, заберет ее себе, как Никею, и снова не пустит нас в город.
— Но я думал, что вожди обо всем договорились заранее. Разве граф Тарентский не получит Антиохию в лен от императора? — удивился Рожер.
— Может, и договорились, но когда это было, — со вздохом ответил отец Ив. — Похоже, сейчас договор потерял силу. Мне говорили, что зимой греческое войско готово было вступить в Киликию, но армяне его не пропустили, а граф Танкред вообще не потерпел бы их у себя в Александрии. Наверно, они вернулись домой. Император не верит, что мы сможем взять этот город, и пользуется случаем покончить с турецкими поселениями рядом со своей столицей, пока мы сражаемся на границе.
— Это совсем не по-рыцарски и не по-христиански…
— Что император не рыцарь, это ясно, но я не уверен, что он и настоящий христианин. По крайней мере, кое-кто из его духовенства явно предпочитает неверных.
— И все же мы возьмем этот город! Клянусь вам, отец мой, пока мы удерживаем замки, никто не сможет доставлять им припасы, а турки не станут терпеть голод, как терпели мы.
— А вы уверены, мессир Рожер, что нам удастся удержать замки? Припасов они не получают, но кто им мешает послать гонцов через южную стену цитадели прямо в горы? Ходят слухи, что на востоке бароны неверных вновь собирают «войско вызволения». Если они доберутся сюда, нам останется только прихватить свой скарб и уносить ноги в порт Святого Симеона. Мы не сможем воевать на два фронта — с непокоренной крепостью в тылу и с врагом на северном берегу.
Так Рожер впервые услышал об армии, собиравшейся в Мосуле [40]. Это была чрезвычайно грозная весть, и у него екнуло сердце.
— Ради бога, отец, мы должны немедленно что-то предпринять! Чтобы одолеть это новое войско, нам придется собрать все силы и покинуть осадные замки, а это значит, что в город снова придут обозы и придется начинать все сначала! Не слышно, какие планы у наших вождей?
— Наши вожди слишком заняты раздорами, чтобы строить какие-то планы, — горестно сказал священник. — Кое-кто предпочитает, чтобы Антиохию удерживали неверные, лишь бы она не досталась кому-нибудь из наших… Однако я заболтался. Вы ничего не хотите передать госпоже Анне? Скоро начнется паника, и женщин лучше всего отправить домой, пока не перекрыта дорога в порт Святого Симеона.
— А что она думает обо всем этом? — с замиранием сердца спросил Рожер.
— О, она совершенно спокойна и ничуть не переживает, — утешил его отец Ив. — Мы бывали и не в таких переделках и выходили из воды сухими, так что теперь все убеждены, что мы непобедимы. Но я-то знаю, что такое война. Несмотря на свою тонзуру [41], я многое повидал и понимаю, какая грядет опасность. Стоит только дальновидному или даже трусливому человеку сесть на корабль и уплыть, как за ним тут же бросится толпа этих храбрецов-обозников. Если бы мне надо было позаботиться о даме, я бы отправил ее на генуэзский или пизанский военный корабль прежде, чем начнется свалка.
— После этого она и начнется, — пробормотал Рожер. — Нет уж, если такое случится, то не из-за моей жены! Как я понимаю, сама она ничего не боится. Пусть сидит на месте, а там посмотрим. Госпожа де Кампо-Верде, у которой она живет, не задержится здесь в случае серьезной опасности. Когда она соберется в порт Святого Симеона, настанет и черед Анны. Но передайте госпоже, что теперь ей следует беречь деньги. Пусть продаст все лишнее. Если у нее будет золото, она успеет в последний момент подкупить какого-нибудь моряка. И еще передайте ей, что я намерен оставаться здесь до конца. Все еще может измениться. Не могу поверить, что тысячам паломников, добравшимся до края света и избежавшим стольких опасностей, придется вернуться домой, ничего не добившись. Все, чего мы достигли, произошло благодаря чуду, и нам следует положиться на божью волю.