Рожер осторожно пробирался по узкому переулку, прижимаясь спиной к стенам домов и держа над головой щит; хотя защитники стен быстро поняли, что все кончено, и бежали еще до того, как началась погоня, в самом городе все могло обернуться иначе. Здесь жило много неверных, да и часть гарнизона стояла на постое в частных домах. Проснувшись от шума битвы, турки инстинктивно схватились за оружие и выскочили на улицу. На узких, извилистых переулках и во двориках, карабкавшихся по склону холма, началась резня не на жизнь, а на смерть.
Пройдя по крепостному валу, Рожер значительно опередил остальных пилигримов, с боем бравших дом за домом. Прислушавшись к шуму боя, он оглянулся и понял, что на этой узкой улице оказался совершенно один. На него накатила волна страха — непроизвольно он вскинул щит и прижался к стене. Снизу доносились яростные крики, но ближайшие дома казались безлюдными. Внезапно в доме напротив распахнулось окно, и чья-то рука выставила наружу две палочки, связанные в форме креста с равными концами. Ясно, их держит грек! В ответ он поднял рукоять своего меча. Рука исчезла, но минуту спустя в отблесках факелов он увидел беззвучно распахнувшуюся дверь. Он заколебался: это могло быть ловушкой. Однако Рожер тут же сообразил, что неверные столь неистово ненавидят христианские символы, что едва ли станут пользоваться ими, даже чтобы обмануть врага. К тому же, если он не проберется в дом, ему не видать добычи.
В три прыжка он добрался до двери и вошел в узкий коридор, оштукатуренные стены которого отражали лившийся из-за угла свет. Двигаясь к его источнику, он услышал пронзительный женский визг, и это прибавило ему смелости. Дальше лежал мощеный дворик длиной футов в десять. Кольцо в стене поддерживало трехфитильную металлическую лампу, и полоска полированных изразцов отражала ее свет. В нише у дальнего конца двора стояла низкая кушетка, а на ней сидела пожилая женщина в шелковых одеждах. Она визжала до тех пор, пока какой-то мужчина, одетый в грубую короткую тунику, не ткнул ей в лицо зажженным факелом. Заслышав звук шагов, он обернулся, и юноша решил, что перед ним евнух. Коли это так, у него, конечно, были причины мстить своей хозяйке, и вмешиваться не имело смысла. И вообще если придется грабить, то ему не обойтись без проводника. После секундного замешательства он пересек двор, толкнув евнуха в спину умбоном, и разрубил женщине голову. На мгновение глаза евнуха остекленели, держа факел в вытянутой руке, он ошеломленно глядел на рыцаря, но потом улыбнулся и кивнул на занавешенный проем слева. Он как-то невнятно замычал, затем открыл рот и показал, что у него нет языка.
Кончиком окровавленного меча Рожер откинул занавеску и увидел маленькую тесную комнату, бедно обставленную, но сверкавшую разноцветными изразцами. В углу скорчился перепуганный мальчик лет восьми. Глядя на ребенка, немой евнух издал жуткий торжествующий звук и взмахнул факелом, но Рожер схватил его за плечо, оттолкнул, а потом показал ему вынутый из пояса кошелек. Мужчина понял, пошел в угол, все еще бормоча что-то себе под нос, поднял большой булыжник, вытащил из-под него кожаную сумочку и высыпал на пол гору монет. Рожер ногой разделил ее на две примерно равные части, вынул из ремней щита левую руку, опустился на колено и бережно поднял свои монеты, не спуская глаз с союзника; ни один норманн во время дележа добычи не подставит другому спину. Юноша поднялся и пошел к двери. Его одолевала усталость, и он вспомнил, что оставил постель в осадном замке. Конечно, узел уже прибрали к рукам. Но эту утрату можно будет восполнить где-нибудь еще: христианские рабы имеют право убивать своих хозяев, но ему не хотелось ни видеть, ни слышать, что евнух станет делать с мальчиком. Заметив, что немой взял со стола маленький нож и двинулся на ребенка, Рожер предпочел поскорее убраться из этого дома.