— Дезертиров с каждым днем все больше, — ответил Роберт с унылой миной, — и многие из них — храбрые и опытные рыцари. Граф Блуа — случай особый. Не то чтобы он был великим полководцем, но он отвечал за пищевое довольствие с самого начала зимы, а это требует от человека отдачи всех сил. Еда сейчас — наше самое слабое место; я думаю, что голод для него страшнее турецких стрел. И если он считает, что оставаться здесь глупо, то все паломничество превращается в сплошное безумие. Но мы здесь, и мы взяли Антиохию, неверные всеми силами пытались помешать нам. Две недели назад я считал, что все кончено, но мы выпутались. И сейчас наше положение намного лучше. Господь на нашей стороне, иначе мы ни за что не оказались бы здесь.
— Я никогда не верил в чудодейственную помощь, — с сомнением ответил Рожер. — Не думаю, что мы ее заслуживаем, и рассчитывать на нее не приходится. Запас чудес был исчерпан под Дорилеем. Но я дал клятву герцогу Нормандскому на все время паломничества, и непохоже, чтобы он собирался уезжать.
— Да, таковы уж мы, норманны, — кивнул Роберт. — Пока я нужен графу Тарентскому, я тоже останусь здесь. Даже если все эти французы, прованцы и фламандцы ринутся домой, к своим очагам, мы, норманны, сможем завоевать эту страну сами. Ты знаешь, что это последняя турецкая армия, которую нам осталось разбить? Неверные, которые живут южнее, подчиняются королю Египта, и греки говорят, что как воины они сильно уступают туркам. Но что ты ответишь госпоже Анне?
Рожер разом вернулся с небес высокой политики на грешную землю. Куда деваться от низкой истины: жену надо кормить и содержать. Он жаждал увидеть обожаемую Анну после окончания битвы и в то же время мечтал, чтобы она сама сумела найти удобный дом.
— Думаю, ей действительно следует остаться в порту, — сказал он, поколебавшись с минуту. — Когда я просил ее приехать, мы только что взяли Антиохию и я совсем забыл про это проклятое «войско избавления». А в общем, пусть поступает, как считает нужным. Не очень-то я доверяю письмам. Хоть я и знаю алфавит, боюсь, дама не сумеет прочитать мои каракули. А ты, кузен, умеешь писать разборчиво?
— Да не очень. Не рыцарское это дело, — прямо ответил Роберт. — Но если ты объяснишь мне, что следует передать госпоже Анне, я смогу продиктовать это городскому писцу и со следующим большим отрядом отослать письмо в порт. Граф Танкред отвечает за дорогу, и если в следующий раз меня в отряд не возьмут, то поедет кто-нибудь из моих друзей. Но как быть с деньгами? Ты не можешь оставить ее там без гроша. Если у тебя сейчас не густо, могу дать немного взаймы, хотя после разграбления города мне досталось меньше того, на что я рассчитывал.
Рожер оказался в затруднительном положении: не мог же он сказать кузену прямо в лицо, что в денежных вопросах не доверяет ему.
— Кое-какие деньги у меня есть, — наконец вымолвил он. — Во время грабежа мне посчастливилось наткнуться на нетронутый дом. Но как их переправить Анне? Неблагородно посылать их с незнакомым рыцарем. Вдруг он потеряет их по дороге? Тогда ему придется возмещать убыток из собственного кармана, и он пострадает из-за своей доброты.
Роберт покатился со смеху.
— Ах, какими мы стали тактичными! Ты совершенно прав, не доверяя итальянскому норманну кошелек с серебром. Все мы отчаянные воры и гордимся этим. Но есть способ переслать деньги даже с отъявленным мерзавцем, по которому плачет веревка. Вы на своем далеком и честном острове, конечно, о таком и не слыхивали. Я найду здесь греческого купца, и если ты заплатишь ему сверх суммы пару монет, он напишет долговое обязательство на имя своего итальянского партнера в порту, и тот выплатит указанную сумму госпоже Анне. Ты согласен? Тогда говори, что сообщить в письме.
Рожер принялся объяснять, что он намерен оставаться в Антиохии как можно дольше и что он был бы рад встретить жену, если бы дорога не была такой опасной. Пока Анна не получит достоверных вестей о его смерти, ей следует покинуть порт только в случае угрозы ее жизни и чести. Он посылает ей все свои деньги, но их следует экономить, потому что в ближайшее время новых поступлений не предвидится. Наконец, что он каждый вечер молится о ее здоровье и просит ее молиться за него. Роберт повторил услышанное и вернулся в город, а Рожер от души восхитился собственной изобретательностью. Подумать только, он изловчился послать письмо жене, обитающей в двух днях пути отсюда, и справился с этим не хуже королевского клерка!