И вдруг, после ощущения полного одиночества, когда казалось, что кроме них троих никого и не было на подходе к нужному колледжу, нахлынули люди, со всех сторон – шумели, разговаривали, смеялись, курили, дурачились, не обращая более внимания на превратившийся в морось намёк на снег, зато солнце светило с одинаковой интенсивностью, так что Доминик, как и мистер Беллами в своём чёрном пальто, уже могли почувствовать его заботливое тепло, сохраняющееся в материале чёрного цвета как нельзя лучше.
Всё это было очень странно. Доминик чувствовал нить зарождающейся дружбы, кое-какой, непонятной, неровной, но всё же существующей, и целую косу, старую, обтрёпанную, связывающую его по рукам и ногам с Эдвардом. Идя посередине, между этими двумя людьми, он старался ни на одного из них не глядеть; смотрел только вперёд, надеясь, что время поможет ему расставить всё на свои места.
«В общем, тяжело без тебя, милый. Всё ещё жду тебя на новогодние праздники, хоть бы и на Рождество. Ты же знаешь, у меня всегда для тебя есть подарок, даже когда тебя нет рядом. Перезвони мне, сын. Ну, вроде всё. А, и ещё: Вендетта совсем слабенькая, как и я, ха. Может, повидаешься с ней до того, как отдам её на усыпление. Люблю тебя и целую в упрямый лоб. Перезвони»
– Мам, – промычал Доминик себе под нос, падая на софу. Взгляд снова зацепился за её портрет рядом с телевизором на полке. Высветленные волосы и такой же длинный нос с горбинкой. Его на самом деле начинало мучить нечто отдалённо напоминающее совесть, когда он думал о том, что Рождество проведёт со своим другом и преподавателем в Лондоне, а Новый Год – выслушивая жалобы пьяного Харрисона, потому как денег на билет уже не останется. Он с нетерпением ждал, когда же сможет пойти в школу, так ему хоть не пришлось бы влачить своё жалкое существование на почти полном безденежье. Но мама всегда выносила всё молча, и потому оставалось только вздыхать и судорожно перебирать варианты.
Она всегда была рада пожертвовать ради него чем угодно, даже отношениями с собственным мужем. Хотя об этом ни мать, ни сын старались не вспоминать.
Этот самый сын покрутил телефон в руке, постучав трубкой по губам в нервном жесте, и только собрался набрать нужный номер, как на мобильный пришло сообщение: «Еду с выпивкой. Жди и не кури».
Чертыхаясь, Доминик лениво поднялся с софы, чтобы натянуть на ноги джинсы и запихнуть сигареты в карман. Он-то собирался перекурить пару раз, пока Эдвард не начал дымить на его же крыльце. Крис снова был у Келли, Доминик уже привык к его кочевому образу жизни (правда, кочевал он меж двух мест, но для него и его феноменальной лени и это было тяжело).
Спустя полчаса напряжённого мыслительного процесса и разговоров со скучающей Мэри, Доминик не был в настроении веселиться – его всё ещё одолевали мысли о том, как помочь матери. У той, как и прежде, навалом было мелких проблем, которые решить можно было очень легко, но ей и этой малости хватало, чтобы донельзя расстроиться. После очередных пожеланий успешной сдачи всех экзаменов и наличия свободного времени, за которое он мог бы навестить её, она со счастливым вздохом и ещё одной похвалой положила трубку.
Эдвард ввалился будто к себе домой, прижимая к груди какой-то диск и бутылку с чем-то спиртным, вероятно, игристым вином, и возжелал чего-нибудь на закуску. По нему было видно, что он начал не полчаса и даже не час назад, потому был весел и улыбался с довольством, присущим только накатившим пару стопок людям.
Ховард лишь поразился его беззаботности, прекрасно зная лучше самого Эда, сколько тому нужно было сдать за декабрь.
– Мы будем танцевать, – сказал тот, плюхнувшись на шаткий стул на кухне, пока Доминик нарезал батон.
– Ты обо всём позаботился, я смотрю, – он кивнул на диск, раскладывая масло и сыр по столу.
– Уж прости, – не теряя времени даром, Харрисон взял предложенный ему штопор и принялся за бутылку, – но сегодня я собираюсь просвещать тебя!
– Это каким же образом, – фыркнул Доминик, сосредотачиваясь на нарезании ингредиентов – он терпеть не мог косые бутерброды.
– Этот диск мне когда-то давал мистер Беллами…
– Можешь не заканчивать.
Специально перевернув коробочку обратной стороной, чтобы Доминик мог просмотреть список композиций, Эдвард улыбнулся.
– Раз уж я собрался забивать на это дело, хотя да, на что вообще было надеяться, – он поднялся, отправляясь на поиски какой-либо посуды, из которой можно было бы выпить, сохраняя хоть какие-нибудь приличия, – я ведь знаю его столько лет, ужас, в общем… о чём… да.
Он нашёл пару старых кружек и принялся разливать приятно пахнувший чем-то терпким алкоголь. Диск, который разглядывал Ховард, сплошь состоял из композиций одного исполнителя, с редким исключением на ремиксы менее известных песен. Эдвард продолжал болтать, но вдруг заключил:
– И начать следует с этого!
Доминик принял старую кружку Криса с красной потёртой надписью бренда какого-то кофе из его рук и, неловко чокнувшись, выпил содержимое залпом, ощущая приятно оседающее послевкусие вина, которое, как явление, не очень-то любил.