– Ах, вот ты. Уже готова. Хорошо. Выглядишь прекрасно. Александр в гостиной, букеты я туда же отнесла. Если он… если отец вернется, скажи ему… я не знаю… скажи… Но меня не дожидайтесь, поняла? Если что, меня не ждите. У меня прическа сзади в порядке? Я не глупо выгляжу?
– Замечательно, замечательно выглядишь!
– Впрочем, это не важно. Может, даже и к лучшему, если он не придет. Все, хорошая моя, увидимся в церкви.
– Надеюсь. – Стефани так и не стронулась с места.
Влетела Фредерика, вдохновенно взмахнув букетиком из васильков и бутонов белой розы:
– Скажу одно: Александр просто безбожно красив!
– Я чувствую себя дурой, – призналась Стефани.
– Ничего, получится, – не слишком задумываясь, утешила Фредерика, уносясь вслед за Уинифред.
Стефани деревянным шагом двинулась в гостиную.
Александр поднялся ей навстречу во всем великолепии дымчатых, жемчужных и устричных переливов серого. Отвесил полупоклон.
– Ну а теперь дайте вас рассмотреть. Покажитесь же, прошу.
Она застыла в дверях. Он изящно поманил рукой:
– Пройдитесь, подойдите сюда. Для меня это большая честь. Голову чуть выше. Шаг подлинней, не семените. Простите, что я так распоряжаюсь. Великолепно!
Стефани, и без того нервная, споткнулась о шнур от утюга и чуть не упала. Подобрала конец фаты, нагнулась, белая и шуршащая, выдернуть шнур из розетки.
– Позвольте я, – вмешался Александр.
– Так может пожар случиться.
– Ну, пожар мы предотвратили.
Он поставил утюг в книжный шкаф, а гладильную доску убрал за диван. В комнате было не прибрано и немило. На ковре валялся Фредерикин халат, на каминной доске и журнальном столике стояли чашки из-под кофе, тут и там просеялась упаковочная стружка… Посреди всего этого Александр взял ее за руки:
– Дивное платье.
– Я себя глупо чувствую.
– Но почему?
Александр был в приятном воодушевлении. Он не терпел неопрятных мелочей семейного бытия. Он никогда, вслед за Лоуренсом, не предложил бы нарядить мужчин в красные пиджаки и белые брюки, туго обтягивающие ягодицы. Но женщина в торжественной фате, в длинной пышной юбке с широким шелковым поясом волновала его, как никогда не взволновала бы она же в фартучке, она же – не на сцене.
– Почему? – повторил он. – Вы героиня дивного действа. Соответствуйте.
Он окинул ее привычным оком: кое-где стянуты швы, крючки на талии неровно пришиты, что-то странное с прической… Стефани так сердито дергала платье, одеваясь, что пояс уехал выше шва на талии.
Александр сжал ей руки:
– Позвольте я только поправлю вам пояс. И чуть иначе приколю фату. Прошу вас.
Стефани только кивнула.
– Вы очаровательно выглядите.
Александр хлопотал у ее талии. Его руки порхали, подтягивая, подтыкая, закладывая складки.
– Есть у вас еще такая золотая булавочка? Тут шов разошелся.
Стефани дернулась с естественным раздражением человека, вынужденного стоять неподвижно и терпеть прикосновения помощников. Впрочем, она тут же подавила раздражение. Порхающие руки на миг замерли, крепко сжав ей талию. Стефани уже начинала вживаться в платье. Повела плечами:
– Булавочки? Есть. У зеркала в моей комнате. Я принесу.
– Нет-нет, не шевелитесь. Я сам.
Она стояла, как белая колонна, и слышала, как Александр мягко рыщет в опустевшей коробке ее комнаты, как легко сбегает по лестнице.
Он снова принялся за нее: поворачивал, наклонял, тут бережно воткнет булавку, там поправит складку. Перевязал ей пояс, скользнул руками по ребрам, коснулся ниже талии, придавая телу изгиб, при котором платье «сядет». Повернул Стефани к себе, чуть оттянул скромный треугольный вырез, рассеянно заглянул внутрь. Взял ее за подбородок, чуть приподнял его.
– У нас еще есть время? Я бы поправил вам прическу, а то линия волос нехороша. Шапочка прелестная, но она совершенно не на месте. И вы себя просто истязаете этими булавками и заколками. Вы красивая девушка, у вас мягкие, округлые линии. А вы так стянули волосы, словно хотите снять с себя скальп. Вы позволите?
– Кажется, ничего другого не остается.
– Но вы же знаете, дитя, что я сделаю лучше.
– Знаю.
Он в секунду вытащил булавки и достал из нагрудного кармана новый блестящий гребешок. Ласково пригладил освобожденные волосы, пустил красивой волной, приколол по-другому круглую шапочку. Там, под волосами, щипало и жгло от щетки, сделал что-то, и боль прошла, а локоны мягко засветились. Стефани благодарно и глубоко вздохнула. Александр отступил, окинул взглядом свою работу, потом подошел ближе и изучающе осмотрел ее лицо. Стефани подумала было, что он сейчас предложит подкрасить ее по-новому, но он лишь одобрительно кивнул, нежно тронул ей щеку, заправил локон за ухо.
– Это, оказывается, исключительно приятное занятие, – сказал Александр. – Спасибо, что пригласили меня. А теперь я принесу букет.
Он вернулся с бело-золотым каскадом на проволочном каркасе: розы и мадагаскарский жасмин, фрезии и флердоранж недвижно держали головки, закушенные металлическими держателями. Букет был плотный, свежий и ароматный.
– Я его и держать-то не сумею как полагается.
– Я покажу.
