– Я хорошо знаю «Федру», «Мизантропа», «Ночной полет», «Гамлета», «Бурю», «Потерянный рай», Китса, и «Грозовой перевал», и «Кубла-хана», и некоторые стихи Гёте… Потом еще «Тонио Крёгера» Томаса Манна и «Из жизни одного бездельника» Эйхендорфа. Еще буду знать «Доводы рассудка» Остин и что-нибудь из Клейста, потому что мне это к экзаменам нужно. Ах да, еще понемногу из Овидия, Тацита и «Энеиды». И еще…
Кроу просунул руку ей под юбку и сильно щипнул там острыми ногтями. Она мрачно подумала об Эде и Готленде…
– …И еще «Любовника леди Чаттерли» и остального Лоуренса, что нам отец навязывал. Но должна сказать вам, – добавила она, сердито глядя на кровь, прыщущую из сплетений Марсиевых мышц, – что это никак не помогает понять
– Как твердые яблочки, – сказал Кроу, – и маленькие мягкие икринки. Ты премилое существо, смесь твердости и мягкости, и ты узнаешь, конечно, что «Энеида», и «Буря», и «Федра», и «Тонио Крёгер» неразрывно связаны с моими «картинками». И если ты и впрямь «знаешь» все эти книги, ты просто обречена вобрать в себя остальное… Отвезти тебя домой или навязать Александру и миссис Перри? Что из этого побудит тебя однажды прийти снова и сесть мне на колени? Я тебе кое-что покажу, а потом и ты мне…
– Я бы хотела поехать с Александром.
– Тебе будут не слишком рады.
– Я к этому привыкла.
– Надеешься получить, что хочешь?
– Не знаю. Но суть не в этом.
– Я восхищаюсь твоей целеустремленностью.
– Это все, что у меня есть.
– Не совсем. Еще есть яблочки, икринки и минимальный культурный базис. Но думаю, что, достигнув желаемого, ты поймешь, что желала чего-то другого. Вон там в уборной есть расческа и зеркало. А я потрусил исполнять твое повеление.
Дженни была счастлива. Лодж поздравлял ее, Александр был внимателен, а Уилки приятно игрив. Она думала не о Томасе, а о символах его существования: вот входная дверь, вот немытая тарелка с кроликом Питером, вот дневной свет на закрытых легких шторах. Она терпеть не могла закрытые шторы, но с младенцами так положено. Подошел Кроу и сказал Александру, что Фредерика слишком много выпила и он ей пообещал, что Александр отвезет ее домой.
Александр сказал, что у него другие планы. Кроу ответил, что планы могут подождать. Дженни отмахнулась: пускай! Из ее голоса совсем пропали резкие нотки, звучавшие в последнее время. Александр быстро обнял ее, и его окружило беззаботное тепло, которое не исчезло и когда Кроу вернулся со взвинченной Фредерикой. Близость часто усиливается присутствием ненужного третьего. Так было и в этот раз. Дженни села рядом с Александром, касаясь его бедром, плечом и медлительными пальцами. Фредерика в одиночестве тряслась на заднем сиденье. Когда выезжали из поместья, она вспомнила Готленд, сплетенные фигуры на этом же сиденье, и в ту же секунду Александр вспомнил ее лицо в дикой раскраске, прильнувшее к стеклу. Он опасно крутанул руль вблизи дерева, кажется кедра. Дженни засмеялась.
– Ух! – выдохнула Фредерика. – Вы хоть смотрите, куда едете.
– Фредерика, бога ради, заткнись.
Стефани стояла в телефонной будке возле своего нового дома, посреди моря глины в полукружьях гусеничных следов. Стефани пыталась позвонить. Внутри будки пахло затхлым куревом, застарелой мочой, нагретым металлом. Дети скакали и лениво слонялись вокруг черных шин, подвешенных на миниатюрных виселицах. Справочник был с оборванной обложкой, пухлый от старости, весь в патине серо-коричневого жира. Стефани стояла, окруженная гнусным воздухом, и старательно читала телефон, написанный на сложенном клочке бумаги. Дэниел смотрел на нее из окна. Розовая и белая меж алыми полосками, вот она пригибает голову к трубке, вращает диск, нажимает кнопку…
В трубке щелкнуло. У Стефани задрожали колени.
– Алло, здравствуйте. Это миссис Ортон. Вы сказали, что, если я попозже позвоню, у вас, может, уже будет результат…
– Подождите минуточку. Сейчас я позову доктора.
Ожидание. Щелчки. Гудение провода. Гудение разума.
– Здравствуйте, миссис Ортон, – раздался голос звучный и повелительный. – Рад вам сообщить: результат положительный.
«Рад» было неправильное слово. Доктор говорил не как радостный вестник, а как строгий судья.
– Теперь приезжайте как можно скорей ко мне. Надо много всего спланировать, связаться с роддомом и так далее… Миссис Ортон, вы меня слышите?
– Да.
– Вы слышали, что я сказал?
– Слышала.
Доктор ждал заветной фразы. Не дождавшись, спросил:
– Это что, для вас неожиданность?
– Да.
– Миссис Ортон, вам теперь глупостей делать нельзя. Вы не только за себя отвечаете. Вы должны ко мне прийти, чтобы мы все спланировали.
– Я знаю.
– Тогда я вас записываю. Какой вам день подойдет?
