– И знаешь, кто помог? Сама Марина! Она говорит, ее карьера раньше зависела от надежных врачей. А у врачей – хорошие частные клиники… Теперь ее гражданский долг – советовать их девушкам, попавшим в беду. Осталось только уговорить Антею и все это устроить – приятного мало, конечно. К тому же нужны будут деньги: с моей зарплатой это не шутки, а у Марины все знакомые первоклассные, включая гинекологов.
– Не стесняйся, возьми у меня. Пьеса, похоже, окупается изрядно. А если Антея боится, так это можно понять…
– Она не боится, а злится, что не сможет поехать на французский курорт. И говорит, что ненавидит, когда врачи лезут в нее руками.
– Может, это эвфемизм? Обозначение будущей потери?
– Мне бы твою наивность.
Тут оба выпили по стакану неразбавленного виски.
Фредерика, не желая расстаться с прелестным костюмом, в котором столько раз выходила на сцену, отправилась бродить по парку, где встретила Антею в белом прозрачном шелку, мишурной короне и кружеве с серебристой каймой. Антею рвало в лавровый куст.
– Как ты? Ничего?
– Сама видишь, что плохо. Находит такими мерзкими волнами… Но если сейчас стошнит, можно идти дальше махать мечом и снопом и голова кружиться не будет. Я себе оборки не запачкала?
– Только чуть-чуть.
Фредерика помуслила платок и принялась оттирать Антеины кружева. Вдоль одной оборки тянулась ниточка зеленоватой слизи.
– Ты, я думаю, догадалась, что я залетела.
– И что ты будешь делать?
– Аборт, что еще? Нужно только уговорить родителей отпустить меня на неделю-другую в Лондон. А там Марина поможет.
– Она-то с какой стати?
– Вообще-то, это она нашла и врача, и клинику, и все прочее. Она все устроит.
– Тебе, наверно, паршиво…
Мраморно-белая Антея-Астрея в густеющем золоте вечера посмотрела на рыжую, любопытную Фредерику:
– Меня тошнит. Постоянно тошнит. От всего мерзко: от секса, шампанского, клубники… Публика хлопает – у меня в голове звенит. Одежда вся мала. Все опротивело, если хочешь знать. И страшно бесит, что я дала себя так провести. Я думала, на приличного мужчину можно положиться… ну, ты понимаешь. Ничего, теперь умней буду. А если ты считаешь, что я дрянь бесчувственная, то подумай, какой я еще могу быть в моем прекрасном положении?
Она, чуть запнувшись, зашагала прочь, светлая фантастическая фигурка, готовая в последний раз представить на сцене Большую маску…
–
Фредерика чуть не в слезах разыскала Уилки. Уилки, в последний раз блеснувший в сцене «несси-восси!», увидел, что дело неладно, и тут же приобнял ее:
– А ну признавайся, что стряслось?
– Ничего. Это Антея. У Антеи несчастье. Мне грустно.
– Никакого несчастья, а просто красотка залетела. Это легко исправить.
– «Исправить» – мерзкое слово!
– Согласен. Я лично считаю, что профилактика лучше лечения. Но тут, видно, говорила страсть. Да, нехорошо. Надеюсь в своих похождениях подобного избежать. А как твои успехи?
– Не знаю. Не могу решиться. Мне страшно.
– Да ты, дитя мое, динамщица…
– Так вот как это называется. Запомню. Но я не такая, и тебе это известно. Я просто не знаю, как быть: я же наврала, а если будет кровь… или еще что? Что тогда делать? Он-то не знает, что я… А я не знаю ни что делать, ни как. Мне страшно.
– Говорят, моря крови – это в основном миф.
– Да? Но ведь мифы откуда-то берутся. Значит, у некоторых бывает кровь. Почему тогда не у меня? И хватит твоих шуточек! Я не динамщица, но и не дрянь бесчувственная, как Антея про себя говорит… Я бы не смогла, как она. Нет, правда! Ты посмотри на Стефани: она вся светится. И вообще, все не так просто. Малыши бывают чудесные, это готовые, живые люди и все такое. Правда, сама-то я вряд ли захочу ребенка. У Стефани, я думаю, тоже страсть заговорила, только ей хватило смелости ребенка оставить. Впрочем, оба примера не для меня. Что же мне делать?
– Ну-у, – начал Уилки, – мои планы тоже несколько нарушились. Я хотел после пьесы на пару дней сгонять на побережье с моей девушкой. Но она застряла в Кембридже, и я остался один. Хочешь, вместе съездим? У меня мотоцикл. Просто так покатаемся.
– Не могу. У меня же родители. И Маркус. И Александр, Александр, Александр… Не могу.
– Зря. Развеялись бы. Кучу проблем решили.
Фредерика мрачно улыбнулась:
– Не боишься динамщиц?
– В твоем случае нет, ибо ничего от тебя не желаю, кроме компании. А коли
– С тобой, Уилки, никогда не поймешь, чего ты хочешь.
– О, это просто. Я хочу быть лучшим. Все остальное – включая людей – вопрос второй важности.
– Лучшим – в чем?
– Во всем. Вот что меня по-настоящему мучит. Не сплю ночами. Если ты лучший во всем – что же делать дальше? А насчет поездки подумай. Завтра я выезжаю. Заеду за тобой, либо умчу к морю, либо прощусь навеки.
