Ящик всей своей тяжестью пришелся на носок Илюхиного сапога. Илья охнул и запрыгал на одной ноге, морщась от боли.
Неведомая Тосе властная сила сорвала ее с места и кинула к Илье. Снизу вверх заглядывая ему в лицо и страдая больше его самого, она спросила виновато и покаянно:
– Илюшка, больно тебе?
Илья попытался улыбнуться Тосе, но тут же скривился от боли.
– Ничего… – выдавил он из себя. – Терпеть… можно!
От конторы лесопункта к новостройке, разбрызгивая первые весенние лужи, бежал, не разбирая дороги, счастливый Ксан Ксаныч.
– Дали, Надюша, дали!.. – кричал он, размахивая узенькой бумажкой. – Ту самую, окно на юг!..
Лесорубы шумной гурьбой окружили Ксан Ксаныча с Надей.
– Ксан Ксаныч, с тебя приходится!
– Новоселье не зажимать!
– Ребятки! – растроганно пообещал Ксан Ксаныч, весь какой-то взъерошенный от счастья. – Все будет, дайте только нам с Надюшей на квартиру перебраться, И свадьба будет, и новоселье!
– Горько! – дурашливо крикнул Филя.
– Ну а это уж ни к чему… – обиделся Ксан Ксаныч.
Все вокруг разом вскинули головы. Над стройкой и поселком несся радостный и ликующий стук топора:
– Бум!.. Бум!.. Бум!..
И лесное эхо отвечало вдали – старательно и прирученно, как верная домашняя собачонка:
– Пуф!.. Пуф!.. Пуф!..
Вера понимающе улыбнулась. А Филя с Длинномером тревожно переглянулись и бегом потащили доски на чердак.
Чуркин вмазал чугунную плиту в кладку.
– Шабаш!
Комендант горделиво обошел вокруг первой в жизни печки, сложенной при помощи и его рук.
– Ну как, будет она греть?
– А кто ж его знает? – осторожно отозвался Чуркин.
Распахнулась дверь – и Ксан Ксаныч торжественно ввел Надю в комнату. Он снисходительно показал коменданту узкий листок бумажки, непостижимым образом вместивший в себя все радости будущей его семейной жизни.
– Бывает, – сказал комендант.
А Чуркин почесал мизинцем в затылке, развел руками и повторил свое любимое:
– Администрация!..
Они помыли руки и ушли. Напоследок Чуркин многозначительно подмигнул Ксан Ксанычу, напоминая ему о недавнем его обещании.
– Дождались, Надюша! – сказал Ксан Ксаныч.
Ему вдруг показалось, что комната их стала меньше, чем была три недели назад, когда они с Надей ночной порой держали совет, как получше расставить мебель. Ксан Ксаныч озабоченно перемерил комнату шагами и убедился, что все отвоеванные им у судьбы четырнадцать квадратных метров жилплощади остались в целости и сохранности и терпеливо ждут, чтобы принять их с Надей на свои просторы.
Ксан Ксаныч кинулся растапливать печь, а Надя стала мыть пол. В комнате запахло распаренной глиной. Печь пошла сухими пятнами и поначалу отчаянно дымила.
– Ничего! – бодро сказал Ксан Ксаныч. – Свой дым глаза не выест!
Он обследовал все свои владения, подергал ручку двери, повертел шпингалеты на окне и пообещал:
– Все метизы[13], Надюша, мы сменим!
Надя не узнала его голоса и удивленно посмотрела на жениха. В Ксан Ксаныче появилось что-то новое, незнакомое ей. Он будто вырос на целую голову, и во всех повадках стало проступать что-то самоуверенное, немного даже кичливое. Поистине, долгожданная собственная комната творила с Ксан Ксанычем чудеса и вытащила на божий свет все спрятанное до времени. Надя вдруг подумала, что она не так уж хорошо знает своего жениха.
Он приложил ухо к печной трубе и пригласил Надю:
– Иди послушай!
С тряпкой в руке Надя подошла к трубе и стала рядом с Ксан Ксанычем. Касаясь друг друга плечами, они слушали, как гудит в трубе теплый воздух.
– Строго гудит! – одобрительно сказал счастливый Ксан Ксаныч. – Видать, с характером печка… А в общежитии, Надюша, совсем не тот коленкор. Там у печки одна забота: температуру давай. А тут она уют создает. Хоть и бессловесный предмет, а понимает, что требуется для семейной жизни!
Надя закивала головой, соглашаясь с Ксан Ксанычем, и ушла домывать пол.
Стало смеркаться. Сашка постучал топорами, обух по обуху, возвещая конец субботника. И когда все лесорубы покинули уже новостройку и шум вокруг затих, мимо по-жилому запотевшего окна в комнате Ксан Ксаныча прошествовали Илья с Тосей.
Тося шагала чуть впереди, а Илья по-адъютантски почтительно сопровождал ее.
– Тось? – робко окликнул он нетвердым голосом человека, до конца еще не уверенного в том, что все беды его миновали.
– Молчи! – суеверно шикнула Тося. – А то опять поругаемся…
Илья послушно замолк. Они шли рядышком, искоса поглядывали друг на друга. По стародавней своей привычке Тося вскоре вырвалась вперед. Илья набрался смелости и попридержал ее за локоток. Тося виновато глянула на Илью и укоротила свою прыть. Они ступали теперь нога в ногу и дружно молчали…
Печь нагрелась и перестала дымить. Ксан Ксаныч принес с улицы чурбан и уселся посреди комнаты.
– Иди посиди со мной, – позвал он Надю. – Успеется!
– Вот домою, тогда уж… – отозвалась Надя.
Ей стало почему-то неловко оставаться с Ксан Ксанычем наедине, словно что-то недосказанное выросло вдруг между ними.
– Игнат Васильич сразу согласился эту комнату дать, – припомнил Ксан Ксаныч. – Он тебя очень уважает, Надюша!
– И тебя… – отозвалась из темного угла Надя.
