В «Симачев» барышни поехали на такси и даже гордо за это самое такси заплатили. В баре Анжелика-Анжела долго не могла сообразить, откуда доносится фраза:
– Привет! Я – Акакий!
Ей казалось, откуда-то снизу. Для близорукой Дашкиной подруги с высоты двенадцатисантиметровых шпилек разглядеть Акакия Акакиевича без лупы оказалось задачей почти нереальной.
– Скажи ей, пусть нагнется и сделает вид, что завязки на туфлях поправляет, сразу увидит! – не без злорадства выдал дельный совет Чабурадзе.
Впрочем, Дарья его уже не слышала. Ее не затуманенному алкоголем взору предстал некто, на полголовы превышающий покойного Григория, и на четыре – здравствующего Коротышкина.
Кеша Полосатиков обликом своим напоминал денди, числился главным редактором «В мире пернатых» и являл собой ожившую мечту всех посетительниц бара. Среди неоспоримых достоинств Кеши было: искреннее восхищение всеми без исключения представительницами женского пола, врожденная вальяжность, лучистые карие глаза, светская галантность вкупе с не менее светской услужливостью и, казалось, искреннее непринятие себя как объекта всеобщего вожделения.
– Вау! – выдохнула Даша.
– Вау! – выдохнул Кеша.
С этой минуты Акакия Акакиевича Коротышкина воспринимали не иначе, как человека, подносящего бокалы. Кеша, как и Даша, за себя платил редко.
Впрочем, Анжела все-таки нагнулась и без подсказки Чабурадзе, и Коротышкина разглядела. Увиденное ее не впечатлило, а скорее озадачило. На цирк «Симачев» походил мало, и лилипуты в программе обозначены, кажется, не были. Однако, привстав на стул, Коротышкин заказал четыре порции двойного Chivas с яблочным соком для себя, Анжелики, Даши и Кеши. Потом еще четыре. Потом еще. После пятого заказа Анжелика-Анжела поняла: вот он – настоящий мужчина! Наполеон! Платит за всех! И в Коротышкина почти влюбилась, да так, что даже сняла туфли на шпильках и до дома Кеши, куда честная компания плавно перетекла после бара, пошла босиком.
– Даша, это – бл*дство! Тебе Коротышкина чуть ли не с фокус-группой подбирали, концепцию поведения прорабатывали, а ты за шарфик на шее да взгляд, как у альфонса, отдаться готова! – возмущался Чабурадзе.
Слова его до пьяной Дарьи не долетали. Она размахивала рукой и, забыв, что находится не на съемках дешевого ситкома, громко декламировала в сторону Кеши: «Назначь мне свидание на этом свете…» Григорий счел стихотворение издевкой и обиженно замолчал. Кеша, напротив, воспринял его как намек, и, дабы от продвинутой девицы не отстать, едва ввалившись в квартиру, взялся за томик Бродского. Анжелика по-хозяйски разлила по бокалам Cristal. Вкусы у Даши и Кеши совпадали.
Уснула Дашка на диване, вместе с любителем поэзии Кешей. Проснулась одна. Кеша свалился на пол и сладко похрапывал. Григорий Зурабович сидел на краешке дивана.
– Ты чего тут торчишь? Охраняешь? – возмутилась Дарья.
– Охраняю! Иннокентия от твоих домогательств! Вдруг не удержишься? – не остался в долгу Чабурадзе.
Дашка показала призраку язык и попыталась вытянуть из-под главного редактора одеяло. Утро добрым не бывает
На работу, как следствие, никто из алкоголеневоздержанной компании не поднялся… Утро начали с шампанского. Потакая привычкам, выработанным за годы жизни с товарищем Лежаковым, и желая слегка прихвастнуть, Анжелика-Анжела предложила приготовить обед. Коротышкин вызвался сделать ужин. Решили устроить кулинарный поединок.
– Проигравший ведет в ресторан! – задал тон Акакий Акакиевич.
– В «Макдоналдс»! – струхнула безработная Анжелика.
Завтрак приготовил Кеша…
– Ура! Победа за нами! В ресторан идем мы! – подсуетилась Дарья и, вспомнив про Кешину услужливость, не преминула ею воспользоваться: радушный хозяин сварил кофе, сбегал за дополнительной выпивкой, постирал одежду барышень вручную, помыл Дашке голову…
– Ой, а мне бы еще ноги побрить… – не желала сдавать позиции последняя.
– Я побрею! – лучезарно улыбнулся несчастный и с нежностью провел мочалкой по Дашкиной обнаженной ноге.
– Ну и лох! – поразился Чабурадзе.
– Ну и сокровище! – протянула нетрезвая Дашка и поцеловала Кешу совсем не по-дружески. Кеша растрогался и сделал Дарье укладку. Даша выпила еще и набросилась на Кешу, как на Тубеленького после долгой разлуки.
– Гриша, Гриша… – шептала она. По всей вероятности, образ Чабурадзе крепко засел у нее в подсознании.
– Да зови меня как хочешь, – не прерывая поцелуев, шептал услужливый Иннокентий, – мне так даже больше нравится!
– Ну, точно – лох! – злился Григорий, и сам не понимал почему. На самооценку Кеши ему, в сущности, было плевать.
Анжелика-Анжела тем временем зажигала с Коротышкиным. Картинно-сериальные стоны Дашки, минуя кухню, гулким эхом доносились из ванной и навевали воспоминания о лучших картинах Тинто Брасcа.
