В этот вечер здесь собрались барды: Галич, Анчаров, Стёркин (он приятель Германа, и это благодаря ему мы оказались "своими"), Ким, попозже подошёл Высоцкий. Круг достаточно узкий, они поют свои, в это время бывшие откровением, иногда очень злым, песни. Нет, мы не зацикливаемся на зле, мы молоды, любим жизнь, свой дом, друзей, и просто любим. Галич и Анчаров, прожившие войну, говорят о людях в войне, о высоких человеческих чувствах очень просто, "из нас". Мы – соучастники, сопереживатели, не просто слушатели. Только что прошёл процесс над Даниэлем и Синявским. Мы обсуждаем и осуждаем, хотим свободы личности и слова, пытаемся осуществить её в узком кругу. Но и веселимся, читаем стихи, немного пьём и много поём.
Серёжа Стёркин пришёл вместе с нами. Он пристраивается со своим любимым аккордеоном в уголке, рядом с нашим столиком. Сейчас он лиричен, тихо напевает:
Город спит. Наутро сильный холод
Морщит клёны около воды.
Ветер бродит, ветками исколот,
Морщит Патриаршие пруды.
Нет часов, и разобраться трудно:
Может пять, а может, без пяти . . .
Вот уже на улицах безлюдных
Первые троллейбусы в пути. . .
Стёркин незаметно растворился в мерцании зеркальных шаров и людей, материализовался на сцене, в левом её уголке. Снова вполголоса, как бы сам себе, что-то запел. Обманутые его лирическим настроением, мы не очень прислушивались и не сразу обратили внимание на изменение темы. Как вдруг, нас прожгли его изящно обличительные, тонкие и точные слова горького юмора.
Михаил Анчаров выходит к сцене, присаживается на её ступеньку. Удивительный человек! Его юность и ''взрослость'' начались одновременно, в 1941-м. Ему повезло: его направили в Военный Институт иностранных языков. На войну он пришёл переводчиком с китайского, на Дальневосточном фронте, в Маньчжурии. Сейчас ему перевалило за 40. Рядом с ним мы были несмышлёными цыплятами. Но сейчас не имело значения различие в возрасте и, даже, поколении. Он начинает с песни по стихам Веры Инбер, лирично-патриотичной "Прощальной дальневосточной":
Быстро-быстро донельзя дни пройдут, как один.
Лягут синие рельсы от Москвы до Чунцин…
И границу в ночи я перечувствую вновь,
За которой Россия, за которой любовь.
В журнале "Юность" недавно вышел роман М.Анчарова "Теория невероятности". Мы напеваем многозначительное:
Тихо капает вода – кап-кап.
Намокают провода – кап-кап.
За окном моим беда, завывают провода.
За окном моим беда – кап-кап.
.............................
День проходит без следа – кап-кап.
Ночь проходит. Не беда – кап-кап.
Между пальцами года просочились – вот беда.
Между пальцами года – кап-кап.
Но вот уже он о войне, которая всегда с ним. Его дерзкий вызов, реальность, которую он познал, оценил:
Он врагам отомстил, и лёг у реки,
Уронив на камни висок.
И звёзды гасли, как угольки,
И падали на песок.
Он грешниц любил, а они его,
И грешником был он сам.
Но где ж ты святого найдёшь одного,
Чтобы пошёл в десант?
Или:
Штрафные батальоны за все платили штраф.
Штрафные батальоны – кто ВАМ заплатит штраф?!
И снова светлая лирика:
Там по синим цветам бродят кони и дети.
Мы поселимся в этом священном краю.
Там небес чистота, там девчонки – как ветер,
Там качаются в сёдлах и старые песни поют.
Там небес чистота, там девчонки – как ветер,
Там качаются в седлах и песню "Гренада" поют.
Вступает сурово – обличительный Александр Галич, из того же поколения, что Анчаров, но с ним мы не ''рядом'', он ''над'':
… И не веря ни сердцу, ни разуму,
Для надёжности спрятав глаза,
Сколько раз мы молчали по-разному,
Но не против, конечно, а за!
Где теперь крикуны и печальники?
Отшумели и сгинули смолоду…
А молчальники вышли в начальники,
Потому что молчание – золото.
..............................
Вот как просто попасть в богачи,
Вот как просто попасть в первачи,
Вот как просто попасть – в палачи:
ПРОМОЛЧИ, ПРОМОЛЧИ,
ПРОМОЛЧИ!
Вроде бы шутливая песенка: Облака плывут, облака…
и вдруг:
Я подковой вмёрз в санный след,
В лёд, что кайлом ковырял!
Ведь недаром я двадцать лет
Протрубил по тем лагерям…
Облака плывут, облака,
В милый край плывут, в Колыму,
И не нужен им адвокат,
Им амнистия ни к чему.
Володя Высоцкий как бы перекидывает мосток к нам, в сегодня:
Мой друг уедет в Магадан –
Снимите шляпу, снимите шляпу!
Уедет сам, уедет сам –
Не по этапу, не по этапу.
Быть может, кто-то скажет: "Зря!
Как так решиться – всего лишиться!
Ведь там – сплошные лагеря,
А в них убийцы, а в них убийцы…"
Ответит он: "Не верь молве –
Их там не больше, чем в Москве!"
Потом уложит чемодан
И – в Магадан.
И вдруг наступила тишина, как бы минута молчания. Герман сидит и потирает лоб пальцами – его характерный жест, и медленно так говорит:
– Колыма! Скоро я увижу этот суровый край! Сохранились ли там следы ЭТОГО?
– Как? Когда?
– Экспедиция намечается в те края. Разведка вольфрамовых руд.
– Возьми меня! Согласна рабочим. (геологоразведка – ещё один вариант моего непростого выбора среди увлечений.) Я много ходила по горам, хотя и в качестве презираемых тобой туристов. Но горы люблю, знаю, умею ходить!
Я выпалила это сходу, сумбурно, боясь и ожидая отказа.
