Какой-то крестьянин вполголоса спросил соседа:
-- Что это такое: высшая мера?
И сосед ответил:
-- Не знаю!
Глашатай взмахнул бумагой и продолжал:
-- "...Согласно статье семнадцатой закона от тридцатого апреля, облекающего неограниченной властью делегатов и их помощников, борющихся с мятежниками, объявляются вне закона..."
Он выдержал паузу и продолжал:
-- "...лица, имена и клички коих приводятся ниже..."
Все прислушались.
Голос глашатая гремел теперь как гром:
-- "...Лантенак, разбойник".
-- Да это наш сеньор, -- прошептал кто-то из крестьян.
И по толпе прошел шопот:
-- Наш сеньор!
Глашатай продолжал:
-- "...Лантенак, бывший маркиз, разбойник. Иманус, разбойник".
Двое крестьян исподтишка переглянулись.
-- Гуж-ле-Брюан.
-- Да, это Синебой.
Глашатай читал дальше:
-- "Гран-Франкер, разбойник..."
Снова раздался шопот:
-- Священник.
-- Да, господин аббат Тюрмо.
-- Приход его тут недалеко, около Шапеля; он священник.
-- И разбойник, -- добавил какой-то человек в колпаке.
А глашатай читал:
-- "Буануво, разбойник. Два брата Деревянные Копья, разбойники. Узар, разбойник..."
-- Это господин де Келен, -- пояснил какой-то крестьянин.
-- "Панье, разбойник..."
-- Это господин Сефер.
-- "...Плас-Нетт, разбойник..."
-- Это господин Жамуа.
Глашатай продолжал чтение, не обращая внимания на комментарии слушателей.
-- "...Гинуазо, разбойник. Шатенэ, кличка Роби, разбойник..."
Какой-то крестьянин шепнул другому:
-- Гинуазо -- еще его зовут "Белобрысый", а Шатенэ из Сент-Уэна.
-- "...Уанар, разбойник", -- выкрикивал глашатай.
В толпе зашумели.
-- Он из Рюйе.
-- Правильно, это Золотая Ветка.
-- У него еще брата убили при Понторсоне.
-- Того звали Уанар-Малоньер.
-- Хороший был парень, всего девятнадцать минуло.
-- А ну, тише!--крикнул глашатай. -- Скоро уж конец. "Бельвинь, разбойник. Ла Мюзет, разбойник. Круши-всех, разбойник. Любовинка, разбойник".
Какой-то парень подтолкнул девушку локтем под бок. Девушка улыбнулась.
Глашатай заканчивал список:
-- "Зяблик, разбойник. Кот, разбойник..."
Крестьянин в толпе пояснил:
-- Это Мулар.
-- "...Табуз, разбойник..."
Другой добавил:
-- А это Гоффр.
-- Их, Гоффров, двое, -- заметила женщина.
-- Два сапога пара, -- буркнул ей в ответ парень.
Глашатай тряхнул бумагой, а барабанщик пробил дробь.
Глашатай продолжал:
-- "...Где бы ни были обнаружены все вышепоименованные, после установления их личности, они будут немедленно преданы смертной казни..."
По толпе снова прошло движение.
А глашатай дочитал последние строки:
-- "...Всякий, кто предоставит им убежище или поможет их бегству, будет предан военнополевому суду и приговорен к смертной казни. Подписано..."
Толпа затаила дыхание.
-- "...подписано: делегат Комитета общественного спасения Симурдэн".
-- Священник, -- сказал кто-то из крестьян.
-- Бывший кюре из Паринье, -- подтвердил другой.
А какой-то буржуа заметил:
-- Вот вам, пожалуйста, Тюрмо и Симурдэн. Белый священник и синий священник.
-- Оба черные, -- сказал другой буржуа.
Мэр, стоявший на балкончике, приподнял шляпу и прокричал:
-- Да здравствует республика!
Барабанная дробь известила слушателей, что чтение еще не окончено. И в самом деле, глашатай поднял руку.
-- Внимание, -- крикнул он. -- Вот еще последние четыре строчки правительственного объявления. Подписаны они командиром экспедиционного отряда Северного побережья, то есть командиром Говэном.
-- Слушайте! -- пронеслось по толпе.
И глашатай прочел:
-- "...Под страхом смертной казни..."
Толпа притихла.
-- "...запрещается оказывать согласно вышеприведенному приказу содействие и помощь девятнадцати вышепоименованным мятежникам, которые в настоящее время захвачены и осаждены в башне Тург".
-- Как? -- раздался голос.
То был женский голос. Голос матери.
III
Крестьяне ропщут
Мишель Флешар смешалась с толпой. Она не слушала глашатая, но иногда и не слушая слышишь. Она услыхала слово: "Тург" -- и встрепенулась.
-- Как? -- спросила она. -- В Турге?
На нее оглянулись. Вид у нее был растерянный. Она была в рубище. Кто-то охнул:
-- Вот уж и впрямь разбойница.
Какая-то крестьянка, державшая в руке корзину с лепешками из гречневой муки, подошла к Мишели и шепнула:
-- Замолчите.
Мишель Флешар растерянно взглянула на крестьянку. Она опять ничего не поняла. Слово "Тург" молнией озарило ее сознание, и вновь все заволоклось мраком. Разве она не имеет права спросить? И почему все на нее так уставились?
Между тем барабанщик в последний раз отбил дробь, расклейщик приклеил к стене объявление, мэр удалился с балкончика, глашатай отправился в соседнее селение, и толпа разбрелась по домам.
Только несколько человек задержалось перед объявлением. Мишель Флешар присоединилась к ним.
Говорили о людях, чьи имена были в списке объявленных вне закона.
Перед объявлением стояли крестьяне и буржуа, иначе говоря -- белые и синие.
Разглагольствовал какой-то крестьянин:
-- Все равно всех не переловишь. Девятнадцать это и будет девятнадцать. Приу они не поймали, Бенжамена Мулена не поймали, Гупиля из прихода Андуйе не поймали.
-- И Лориеля из Монжана не поймали, -- подхватил другой.
Тут заговорили все разом:
-- И Бриса Дени тоже.
-- И Франсуа Дюдуэ.
