Руководил всеми работами наш мастер производственного обучения Павел Константинович, пожилой сухой, загорелый, с большими трудовыми ладонями и в круглых старинных очках. Вот уж кто был мастером на все руки! Он научил нас за три года всему, что относилось к слесарному, токарному, столярному и строительному делу. В новеньких мастерских установили слесарные верстаки с рабочими местами для всех учеников, завезли старенькие, но в рабочем состоянии станки. Здесь была пара токарных, фрезерный, сверлильный и даже небольшой шлифовальный станки. Все они были немецкого довоенного производства и были вывезены страной победительницей по репарационному договору.
Первые наши занятия в мастерских были посвящены ремонту и настройкам этих станков, что потом намного облегчило изучение их устройства на теоретических занятиях. Кроме именно слесарного дела прошли мы и курс столярного, сами делали табуретки, стеллажи и прочую деревянную обстановку мастерских. Так что рубанок от фуганка и стамеску от долото я отличал.
Производственное обучение, по привлекательности, стояло у меня на втором месте после спорта. Интересно было что-то делать своими руками. Производственная практика каждое лето проходила на Судоремонтном заводе. Мы помогали ремонтировать настоящие, огромные дизельные установки в машинных отделениях судов, знакомясь с их устройством и условиями эксплуатации.
На выпускных экзаменах в десятом классе мы сдавали экзамен по теории и по практике. Помню, мне на практическом экзамене досталось изготовление кронциркуля — довольно сложного и точного слесарного инструмента.
Так что, хоть работа руками никогда не была моим увлечением, я понимал, что мужчина не обязательно должен любить, но обязательно должен уметь сделать любую простую работу по дому.
По итогам производственного обучения мы получили 3 разряд слесаря-судоремонтника и могли уже устраиваться на завод и зарабатывать на хлеб.
Еще в школе я стал задумываться над некоторыми жизненными явлениями, о которых не принято было говорить в нашей среде, не прочтешь в книгах и газетах. Тогда многое из повседневных коллизий было вне темы, не афишировалось и не обсуждалось. Например, о существовании наркомании я узнал только в зрелом возрасте, когда заседал в суде народным заседателем. Слушалось дело об ограблении аптеки, а целью грабителей оказалась не нажива, не деньги, а какой-то препарат на основе опия.
Но рассказать я хочу о событиях еще моего детства. Когда я неожиданно стал призером городских соревнований по плаванию, меня пригласил в секцию плавания тренер спортобщества «Водник», объединявшего работников сферы водного транспорта. Тренировки проходили на открытой воде в затоне Судоремонтного завода. Проходили интенсивно — ведь сезон заканчивался вместе с летом. Плавали по 3–4 километра за тренировку, осваивали разные стили плавания, проверяли результаты. Тренером был выпускник Ленинградского института физкультуры Николай Федорович, спокойный интеллигент, обращавшийся с нами, пацанами, как с взрослыми.
После 5–6 недель тренировок лучшие из нашей секции были отобраны для поездки в Областной центр Одессу на соревнования.
Утром намеченного дня мы, четверо подростков шестых, седьмых классов, и тренер собрались на местном автовокзале. Николай Федорович почему-то пришел с женой. Она, как-то стесняясь, отвела меня, как старшего в сторону и неожиданно попросила:
— Володя! Вам не надо ехать! Нельзя!
На моё недоуменное выражение, а сказать я ничего не мог, добавила, понизив голос:
— Он выпил…
Я ничего не понял, тренер был побрит и надушен, одет в новый костюм с белой сорочкой и галстуком, сама элегантность.
— Не слушай ее, Вовка, все будет в порядке! Поехали!
Но супруга убеждала нас еще долго и согласилась, наконец, при условии, что все деньги на поездку я заберу себе и Николаю Федоровичу ни под каким предлогом давать не буду. На том и отъехали.
На первой же остановке в каком-то бессарабском селе тренер попросил три рубля.
— Знаешь, не успел позавтракать, возьму пару чебуреков.
Через десять минут мы поехали дальше. Николай Федорович сидел рядом со мной, и я ясно почувствовал, что не чебуреками он заправился на остановке. По тем ценам на треху можно было взять ровно три стакана местного красного крепкого, чей запах не оставил у меня никакого сомнения.
Остановки были примерно раз в час. Я снизил выдачу валюты до одного рубля. Не дать рубль уважаемому, взрослому человеку на его отчаянные просьбы, я не мог. Этого хватило, чтобы по приезде на Одесский автовокзал тренер крепко спал, опустив головушку на спинку переднего сидения. Всё что мы могли сделать, это перевести его с огромным трудом в зал ожидания. Самим надо было как-то устраиваться. Благо портфель с документами и деньгами был у меня, а название гостиницы и адрес места соревнований и конторы областного общества «Водник» мы у тренера выяснили заранее.
Переночевав в гостинице, мы наутро оформили все формальности, получили талоны на питание в столовой, отсоревновались два дня и вечером сели в поезд.
