Девиантность в обществе постмодерна полностью

«Абсолютно ненасильственный мир – это нереальная перспектива. Более реальной выглядит задача сократить масштабы политического насилия, попытаться свести его к минимуму. Об этом свидетельствует политическая жизнь развитых демократических государств, где насилие чаще всего второстепенное средство власти»[112].

По мере развития общества возрастает степень организованности его элементов: экономики, политики, образования и др. Не удивительно, что одновременно растет организованность преступности, точнее ее «организованной» части – деятельности криминальных организаций. Особенно это проявляется в эпоху постмодерна.

Тема преступности издавна полна мифов. А мифы все шире используются политиками – в популистских целях, журналистами – в погоне за сенсацией, рождая «страх перед преступностью», «моральную панику»[114]. В еще большей степени мифологизирована организованная преступность – относительно позднее явление в жизни общества[115]. Но если организованная преступность Италии, США, Японии и других «капиталистических» стран изучается и обсуждается с конца 20-х годов минувшего века (одно из первых исследований – The Illinois Crime Survey, 1929, деятельность комиссии Kefauver в 1950-е годы, труды D. Bell и D. Cressey в 1950-60-е годы), то для постсоветской России это относительно новая тема. Еще в 1986 г. шла дискуссия по вопросу: а есть ли организованная преступность в СССР?

Начиная с 1990-х годов появился ряд серьезных отечественных работ по организованной преступности[116], а также главы, посвященные организованной преступности, в книгах В.В. Лунеева, Г.Ф. Хохрякова, многочисленные сборники статей и докладов под редакцией А.И. Долговой, а также Социально-правовой альманах «Организованная преступность и коррупция: Исследования, обзоры, информация» (2000–2003 гг). Значительный интерес представляют опубликованные результаты журналистских расследований – прежде всего А. Константинова и М. Дикселиуса[117], а также фактографический материал в ежемесячнике «Ваш тайный советник» (Санкт-Петербург), «Криминальная хроника» (Москва), «Совершенно секретно» (Москва), «Версия» (Москва).

Однако нельзя сказать, что организованная преступность в России исследована достаточно полно. Отечественные разработки недостаточно «прописаны» в мировой науке. Главное же – организованная преступность и деятельность представляющих ее преступных организаций постоянно меняется, как в целом по России, так и по ее регионам.

В мировой криминологии организованной преступности исторически возникло несколько концепций – моделей. Одна из ранних – «alien conspiracy model» («модель иностранного заговора»).[118] Она основана на опыте этнических преступных организаций в США (прежде всего, итальянской мафии). Возможно, эта модель легла в основу группы local, ethnic models, хотя нередко она рассматривается в качестве самостоятельной. Другая группа – hierarchical models (иерархические модели). Очевидно, к ним относятся bureaucratic / corporate model (бюрократически-корпоративная) и patrimonial / patron – client model («патримониальная» модель патрон/клиент)[119]. Сторонники этих моделей исходят из иерархической структуры преступных сообществ. Наконец, третьей группой моделей является рассмотрение организованной преступности как предпринимательства – business enterprise.[120] Представляется, что между тремя основными группами (типами) моделей организованной преступности нет принципиальных противоречий. Главной содержательной характеристикой организованной преступности является business enterprise. Local, ethnic и hierarchical models отражают организационные формы (локальная или этническая по происхождению, иерархическая по структуре) реализации предпринимательства, бизнеса (business enterprise).