Примерно такую же историю поведал и Ростунов.
– Мне где-то в начале шестого позвонили из пресс-службы Кучкино и сказали, что у них совершили аварийную посадку три самолета. И на одном из них – Андрюха Аршавин! Рейс на Москву дадут не раньше чем через шесть часов – пришло штормовое предупреждение. И вот Аршавин предложил пресс-службе быстренько организовать ему встречу с журналистами. Чтобы время зря не терять и самому развлечься. Ну, я, конечно, рванул… Вот дебил-то! Приехал, а там ни души. И никакие самолеты не садились. На меня там как на идиота посмотрели! Я потом Петьку Гугунина набрал, спросил, звонили ли ему, так он так надо мной ржал! Кто-то, говорит, тебя разыграл.
Сухое личико Анжелики Серафимовны Крикуненко передернулось в недовольной гримаске, когда Кудряшов подошел к ней с расспросами.
– Не нахожу целесообразным отчитываться перед кем бы то ни было в том, где я нахожусь после 18.00. Согласно трудовому договору, после данного часа рабочее время считается законченным, если заблаговременно не поступит распоряжений руководства о его продлении. Таких директив не поступало. Следовательно, вы с Яной Яковлевной не имеете никакого права требовать, чтобы мы находились в редакции после указанного срока, равно как и отчета о том, что мы делали по истечении рабочего времени.
Крикуненко болезненно относилась к своим правам. Ей все время казалось, что их норовят попрать. Защищаясь, она имела обыкновение вещать словно самый заскорузлый чинуша.
– Да кто требует-то? – Олег выпалил это с искренним недоумением. – «Вот дура! – подумал он. – Ей еще ни одной претензии не высказано, а она уже ушла в глухую оборону».
– В связи с этим считаю наш разговор законченным, – гнула свое Анжелика. И демонстративно отвернувшись от Кудряшова, принялась преувеличенно деловито перебирать бумаги.
Олег отправился на верстку. Там никто не работал – техническая служба тихо обсуждала ЧП, прикидывая, каким боком им все это может выйти. Пахло кофе и корвалолом.
– Вы, конечно, будете надо мной смеяться, Олег Викторович, но мне кажется, что над редакцией довлеет какая-то необъяснимая, иррациональная злая сила, – взяла слово Анна Петровна. – Я просто отказываюсь понимать, что происходит! Конечно, человеку свойственно ошибаться, и у любого, даже самого опытного корректора случаются ошибки… и даже легендарная Ася Львовна… Но в нашем случае это уже не опечатки и не ошибки. И особенно горько и больно от того, что Яна Яковлевна во всем подозревает меня. Знаю, знаю…
– Не накручивайте, никто вас ни в чем не обвиняет, – Кудряшов не стал разводить антимоний. Если сейчас начать всем верить и всех утешать, то и не заметишь, как эта неизвестная хитрая лиса вотрется в доверие и усыпит бдительность. Нет, пока он наверняка не узнает, кто это – никаких эмоций, никакой ни к кому жалости и доверия.
– Олег Викторович, вы же сами подписали полосы в печать в 18.25, – заговорила верстальщица Марина – та самая, которая вчера дежурила на выпуске.
– И ты их тут же отправила в типографию?
– Нет, не тут же. Мы в графике стоим на 19.00. До этого они принимают «Помело», и втиснуться невозможно. Поэтому я ждала семи.
– Ты сидела здесь?
– Не все время, выходила.
– Куда?
– Мне позвонила знакомая из буфета и сказала, что они только что напекли пирожков с мясом и с яблоками. Я, конечно, удивилась, какой смысл печь пирожки на ночь глядя. Но значения этому не придала. Зойка мне всегда звонит, когда у них что-то вкусненькое появляется. А вчера вечером мне так хотелось есть, что я тут же побежала в буфет.
– Во сколько это было?
– Ну, она позвонила где-то без пятнадцати семь.
– Когда ты уходила, кто был в редакции?
– Сама удивилась, но никого. Вот уж не думала, что я одна в офисе. Мне даже как-то страшновато стало.
– И когда ты вернулась?
– А вот вернулась… Ну, это целая история. Поднялась я в буфет. Захожу, смотрю на витрину, и вижу там только три плюшки с маком, которые у них от обеда остались. Девчонки из брачного агентства – ну, арендаторы с третьего этажа – шампанское пьют. Два мужика из «Ноктюрна» – это с пятого – жуют что-то. «А где пирожки?» – говорю. «Какие пирожки? Пирожки мы к обеду печем. Приходите завтра».
– И что тебе сказала подружка? «Извините, это была программа «Розыгрыш»? – проблеял Серега.
– Дело-то вот в чем, – нехотя сказала Марина. – Звонила не Зойка, а ее сменщица. Она сказала, что Зойка попросила ее позвонить мне, как только пирожки будут готовы. Я еще подумала: какая трогательная забота с Зойкиной стороны. А оказалось…
– А дальше? Подняться в буфет, увидеть, что пирожков нет и спуститься обратно – дело пяти минут. То есть, без десяти семь ты должна была вернуться в редакцию. Так? – продолжил расспрашивать Кудряшов.
