А вот письмо от Тилсана. Куча орфографических ошибок. Он рассказывает о том, что мама не разрешает ему завести прирученного грывла (Что это-за зверь такой?). Что учитель по физической магии поставила ему семь баллов, а это несправедливо, потому что он сдул работу у соседа по парте, а тот получил все десять!
Вот опять пишет отец:
«Солари, я принес тебе подарок, теперь он в твоем сердце. И еще посылаю тебе старинный манускрипт, надеюсь, ты найдешь его познавательным.»
Из конверта торчал листок очень древнего папируса…
…Я разгадала его секрет. Ответ лежит теперь у меня в кармане. Но его послание было очень неожиданным и наполнено тревогой. Что же могло случиться? Мне нужно вернуться рано утром, чтобы успеть поговорить с отцом, пока он не уехал в экспедицию. Но так рано я не смогла поймать ни одного примвер-доставщика, чтобы сразу попасть в Вэроми. Поэтому я воспользовалась треймвером. А они не возят через лес. Теперь придется идти пешком. Но здесь недалеко, успею. Вон уже пруд… Но что это? Над деревней дым! Огонь, кругом огонь!..
Я проснулась от стука в дверь. Вся моя кровать была усыпана распечатанными письмами. Одно из них до сих пор я держала в руке. Старинный документ лежал рядом на подушке. Он был весь исчерчен непонятными письменами.
Я встала натянула любимые джинсы из Эгоцентриума, светлую тунику взяла из шкафа и обулась в удобные кеды. Сгребла все письма в стопку и, перевязав лентой, сунула под подушку, а папирус захватила с собой.
На пороге моей спальни стоял Марун с какао в руках. Одетый в хлопковую серую футболку и полуспортивные зеленые брюки с босыми ногами он выглядел очень мило и по-домашнему. Как было бы здорово сейчас обнять его и почувствовать тепло поджарого стройного тела. Но я быстро отогнала эти глупые мысли, ведь еще со вчерашнего дня решила больше не поддаваться на провокации этого волокиты и все внимание сконцентрировать на расследовании. Тем более я не могла забыть про Фэю, и сцена с поцелуем, словно заноза, саднила мое сердце.
— Доброе утро, — проговорил он, улыбаясь, и протянул мне горячую чашку чая.
«Подлизывается!» — подумала я, но чашку взяла, буркнув "спасибо" и прошла на кухню.
Открывая по очереди один шкаф за другим, кроме двух маленьких кульков с крупой и жалкой пачки макарон, других продуктов я не обнаружила. «Значит завтрак откладывается, по крайней мере, пока не выясню, где хранятся мои денежные средства», — подумала я. И тут вспомнила о сумочке, лежащей в прихожей.
Для полноты обычного женского набора из расчески, помады, носового платка, который я обнаружила в ней не хватало только зеркальца. Круглое маленькое, всученное мне вчера детективом для наблюдения, оно лежало в кармане ветровки, висевшей на деревце-вешалке. «Позже ему верну», — решила я и переложила его в сумочку. Зеркальце звякнуло, прикоснувшись к какой-то коробочке из неизвестного белого материала — на пластик не похоже. Повертев в руках совершенно гладкий на ощупь предмет, очень плотно закрытый, что даже щелочки не было видно или потайного замка, потрясла его. Внутри что-то гулко загремело, ударившись о стенки. Что-то небольшое и жесткое. Но как бы я не вертела странную штуку, наверняка, полую, найти крышку, чтобы открыть ее не смогла. Оставив бесполезные попытки, убрала таинственную коробку обратно и заметила мешочек из фиолетового бархата, затянутый золотистым шнурком. Высыпав на ладонь содержимое, я ахнула. Среди золотых монет большого диаметра лежали рубины, алмазы и еще какие-то необычные, но очень красивые камешки, видимо, тоже драгоценные.
Я подошла к Бэрсу, который сидел на кухне, пил кофе, и высыпав перед ним свое богатство спросила:
— Не знаешь, что это такое?
Тот молча посмотрел на горку с золотом и спокойно ответил:
— Деньги, разве не видишь?
— Нет, я вижу. А где же настоящие, за которые можно купить что-нибудь в магазине? — Я стала перетряхивать содержимое сумочки перед ним.
Марун почесал переносицу и, посочувствовав мне, посоветовал:
— Это, конечно не подойдет для магазина, но можно в банке обменять на серебро или медь, если хочешь.
— Ты что, издеваешься?! — не выдержала я. — Обычные деньги, бумажные!
Марун только захохотал над моими словами.
— А я и не знал, что бумага теперь дороже золота стала!
Но видя, что мое терпение лопается, успокоил меня:
— Если ты говоришь о тех бумажках, что в ходу в Эгоцентриуме, так у нас их нет и никогда не было. У нас вот такие деньги, — он подкинул не руке монеты и положил передо мной. — Ладно, я помогу тебе в этом разобраться. Не могу же я допустить, чтобы мой главный свидетель умер с голоду.
Я села рядом с ним и уставилась на деньги и драгоценные камни, лежащие возле моей чашки с какао.
— Что же может в этом мире считаться сокровищем, если золото и бриллианты есть у всех? — Я не заметила, как произнесла свои мысли вслух. А потом вздрогнула, услышав ответ:
— Ну, во-первых, не у всех. А во-вторых, для каждого человека понятие «сокровище» свое.
