Девять поводов влюбиться полностью

– Знаю, я мудак, Мэдс, что не сразу вспомнил о сексе, – начинает откровение Себастьян, поражая меня, потому что подобная искренность не вяжется с ним. Он обычно отмалчивается, принимая извинения за уязвимость. – Но мне понадобился час, чтобы сопоставить все и наконец осознать, ясно? А потом… потом ты просто подошла ко мне и поблагодарила, сказав: «Я рада, что именно ты мой друг, Себ. Надеюсь, наша дружба будет длиться вечность». Лучшего способа отфрендзонить я еще не встречал!

– Невероятно! Ты просто, черт возьми, невероятен! Да дело даже не в сексе, Себастьян!

– А в чем?

Я замолкаю и зажмуриваюсь. Не могу выдавить ни слова о записке и чувствах, потому что дело касается задетого самолюбия. Слабости. Я показательно отворачиваюсь в сторону.

– Очень по-взрослому, Мэдс, – бурчит Себастьян, явно теряя прежнее спокойствие.

– Очень по-взрослому игнорировать лучшую подругу две недели!

Мы оба молчим, пока вагонетка не подъезжает к гостиничной базе. Ноль реакции друг на друга. Слишком много эмоций внутри, и стоит одному из нас открыть рот – полыхать начнет все вокруг. Наши родители были правы, когда сравнивали Себастьяна с огнем, а меня – с розжигом.

Гребаный пожар посередине горнолыжного курорта Брекенридж!

– Поговорим, когда ты успокоишься, – напоследок предлагает Себастьян и сразу идет к «Снежному дому».

– Отлично, значит это будет… никогда! – кричу ему в спину и ногой бью сугроб.

Весь следующий день я веду в голове мысленный диалог с Себастьяном, считая, что недостаточно колко отвечала, жалуюсь Хлое и провожу вечер в номере за просмотром дорамы, которая ничуть не уменьшает огонь внутри.

Я должен был послушать рассудок и не ехать сюда за ней, в место, которое ненавижу больше всего на свете – горнолыжный курорт. И мне никак не помогает компьютерное образование, которое мы с Тобиасом используем для достижения не самых легальных целей, занимаясь хакерством. Не то чтобы каждый день пытаемся взломать Пентагон, но иногда превышаем полномочия, как и случилось с Мэдс.

Тобиас пытался остановить меня, неся разумную херню о том, что она уезжает на неделю, не на вечность. Я не собирался прислушиваться к нему в тот момент, когда пришел к ее дому, а дверь мне открыла мама Мэдисон, радостно сообщив о каникулах, которые ее дочь резко устроила для себя и Хлои. Не смог удержаться от навязчивой мысли. Это же Брекенридж, место, где многие пары находят друг друга, ну или, по крайней мере, так считает мой мозг.

Естественно, я рад, что у нее ничего не вышло с Брейаном, потому что он маленький сопливый мальчик, не способный ни на что, кроме жалких комплиментов. И только это успокаивает меня в момент, когда я вынужден сидеть в номере с Тобиасом и смотреть в стену от скуки. Мэдс всегда была упертой. Врожденная черта журналиста.

Одна мысль о том, что здесь она может найти кого-то себе, сводит с ума. Кого-то лучше. Я не хороший человек и не верю в бредни интернета, которые твердят: «если любишь, значит, отпустишь». Простите? Мэдс сделала выбор, когда потянулась ко мне ради поцелуя, прижавшись лопатками к стене. И я уж точно не буду отпускать ее. Не-а. Я не умею делиться и не собираюсь этому учиться.

Смело заявляю: я эгоист.

Она была подругой детства до того момента, пока мне не стукнуло шестнадцать. Я могу воспринимать ее по-разному – типа «девушка», «та, с кем секс я изначально забыл», «блондинка с самыми сексуальными губами», – но «подруга» сюда не вписывается.

Я хотел ее долгое время.

Я хочу ее сейчас.

Я буду хотеть ее и дальше.

Гребаная Бетани нисколько не интересует меня. Ни капли. Я скорее стану импотентом, чем займусь сексом с любой другой девушкой после Мэдс. Она как хроническое заболевание, обретенное с детства, которое долго не проявлялось, но при нужном толчке сбило с ног. Показала истинное положение дел и причину, по которой все остальные девушки кажутся пресными. Стоит же Мэдс переступить порог комнаты, и появляются новые краски.

Я не собирался переставать с ней разговаривать навсегда. Это, черт возьми, невозможно. Дни, проведенные без ее нотаций, становились безынтересными, и даже хоккей не смог ничего исправить. Я пытался сделать самую бессмысленную херню на свете – выгнать Мэдс из рассудка после ее явного отказа. Пошел на вечеринку с Бетани, но через час свалил оттуда домой.

Один вывод: невозможно. Невозможно убрать Мэдс из своей жизни и продолжать жить дальше, словно блондинистые волосы прохожих девушек не напоминают о ней.

– Ты пытаешься испепелить стену? – Мой лучший друг приспускает очки на носу и хмурится, изучая меня. – Как успехи?

– Сидел бы я здесь, если бы все было удачно?

Тобиас выразил желание поехать со мной, наверное, в попытке проследить, что все пройдет хорошо. У него вместо мозга компьютер, эмоциональность которого приравнивается к нулю.

– Может, для того, чтобы получить результат, стоит прекратить просто сидеть?