— Все, что тебе угодно. Странное у тебя желание. О чем бы ты хотел слышать. О моем бегстве из Хаоса на этот маленький неожиданный остров в Мире ночи? О моих метаниях над бездной? О моем открытии Лабиринта в камне, висящем на шее у Единорога? О моем копировании узора молнией, кровью и лирой, в то время как наши отцы бушевали; явившись слишком поздно. Они призвали меня обратно, тогда как поэма из огня проторила первую дорогу в моем мозгу, заражая меня волей творить? Слишком поздно! Одержимый отвращением, порожденным болезнью, за пределами досягаемости их помощи, их силы, я планировал и строил, плененный своим новым «я». Эту повесть ты хочешь услышать вновь? Или мне лучше рассказать о болезни и ее лечении?
У меня голова пошла кругом от того, что стояло за только что брошенной им целой пригоршней сведений. Я не мог понять, буквально ли он говорил или метафорически, или просто делился параноидными иллюзиями. Но то, что я хотел услышать, происходило довольно недавно и не было названо им.
Поэтому, рассматривая теневое отражение самого себя, из которого раздавался этот древний голос, я сказал:
— Расскажи мне о лечении.
Он свел вместе кончики пальцев и заговорил сквозь них:
— Я — Лабиринт, — заявил он, — в самом настоящем смысле. Проходя через мой ум, чтобы достичь той формы основания Амбера, которую он теперь имеет, Лабиринт наложил на меня свой отпечаток столь же верно, как я наложил свой отпечаток на него. И я понял однажды, что я — это Лабиринт, но и он был вынужден стать Дворкиным в ходе становления. Были взаимные видоизменения в порождении этого места и этого времени, и вот тут-то и находится эта слабость, так же, как и наша сила, потому что мне приходило в голову, что повреждение Лабиринта было бы повреждением меня самого, а повреждение меня самого отразилось бы на Лабиринте. И все же мне нельзя было причинить настоящего вреда, потому что меня защищает Лабиринт, а кто, кроме меня, мог причинить вред Лабиринту? Прекрасная замкнутая система. Ее слабость полностью защищена ее силой.
Он замолк. Я слушал гудение огня. Что слушал он, не знаю.
— Я был не прав, — произнес он наконец. — И ведь такое простое дело… Моя кровь, которой я нарисовал его, может и стереть его. Но мне потребовались века, чтобы понять, что кровь моей крови тоже может сделать это. Ты можешь воспользоваться этим, ты тоже можешь изменить его — да, в третьем поколении.
Это не стало для меня сюрпризом. Я и раньше знал, что он приходится всем нам дедом. Мне казалось, что я все время знал это, но никогда никому не говорил. И все же то, что он рассказал, вызывало желание задавать вопросы, а не было ответом на них. Вот еще одно поколение предков. Путаница продолжается. Я теперь имел еще меньшее представление, чем когда-либо, кем же на самом деле был Дворкин. Добавьте к этому еще то, что признавал далее он: это была повесть, рассказанная сумасшедшим.
— Но отремонтировать его… — произнес я.
Он разозлился, и мое собственное лицо скривилось передо мной.
— Ты не желаешь быть повелителем живого вакуума, королем Хаоса? — спросил он.
— Может быть.
— Клянусь Единорогом, твоей матерью, я знал, что дойдет до этого. Лабиринт столь же силен в тебе, как и большое королевство. Чего же ты тогда желаешь?
— Сохранить королевство.
Он покачал головой.
— Проще будет уничтожить и попробовать начать все заново, как я столь часто говорил тебе раньше.
— Я упрям, так что скажи мне снова.
Я пытался симулировать отцовскую грубость.
Он пожал плечами:
— Уничтожь Лабиринт, и мы уничтожим Амбер и все Отражения в полярном порядке вокруг него. Разреши мне уничтожить себя в середине Лабиринта, и мы начисто сотрем его. Разреши мне это, держащий сущность порядка. Мы создадим новый Лабиринт, светлый и чистый, незапятнанный, нарисованный твоим собственным существом, в то время как легионы Хаоса попытаются со всех сторон отвлечь тебя. Пообещай мне это и позволь мне покончить со всем этим, потому что такой искалеченный, как я, скорее предпочел бы умереть ради порядка, чем жить ради него. Что ты теперь скажешь?
— А не лучше было бы попробовать исправить тот, что у нас есть, Чем уничтожать труд целых эпох?
— Трус! — крикнул он, вскакивая.
— Я знал, что ты снова это скажешь!
— Ну, а разве это неправда?
Он принялся расхаживать но комнате.
— Сколько раз мы об этом толковали? Ничего не изменилось! Ты боишься попробовать это!
— Наверное, — согласился я. — Но разве ты не чувствуешь, что то, ради чего ты так много отдал, стоит усилий и жертв, если есть возможность снасти его?
— Ты по-прежнему не понимаешь, — возразил он. — Я считаю, что поврежденный предмет следует уничтожить, заменить его другим, новым. Природа моего повреждения такова, что я не могу представить себе ремонта. А я поврежден именно так. Мои чувства предопределены.
— Если Камень может создать новый Лабиринт, то почему он не может послужить для ремонта старого, чтобы покончить с нашими бедами и исцелить твой дух?
Он подошел и встал передо мной:
