– У нее никогда не будет ни семьи, ни детей! Ничего, ради чего стоило бы жить!
Юродивая испуганно заплакала от моего резкого тона. Я опустилась рядом с ней на колени, обнимая:
– Марьям украли кочевники, предварительно вырезав всю семью. Мужа и двоих маленьких детей. А потом насиловали всю ночь. И продали на местном рынке рабов, потому что она красива!
Я прижимала женщину к своей груди, укачивая и глядя на оцепеневшего Агилара поверх ее головы:
– Только никто не ожидал, что она из-за таких мелочей сойдет с ума. Глупая, правда?
Я вскочила на ноги и, подбежав в другой занавеске, вытащила подслушивающую Зулейку:
– Она здесь уже десять лет! С двенадцатилетнего возраста. Ее отец подарил девушку тебе, но ты даже не видел подарка! Еще три года – и она перешагнет гаремный возраст, став старухой! И лучшее, что ее ждет, – это чистка котлов на кухне!
Я оставила дрожащую девушку и выдернула следующую:
– Лейла. Она обладает редкой красотой! – Я отодвинула ветхое головное покрывало, являя миру идеальные черты лица девушки. – Но хромая! Потому что один из твоих нукеров сбил ее конем, и сломанная нога неправильно срослась! Всё! Ей навесили клеймо «кривая». Уже не годится для твоей постели!
Настала очередь еще одной:
– Фарида! Обладает изумительным голосом, наделена идеальным слухом. Сама сделала из тростника дудочку и играет нам вечерами дивные мелодии, скрашивая унылое существование. И тоже не нужна! Потому что на плече родимое пятно!
Я перевела дух и продолжила:
– Их здесь двадцать две! Двадцать две души, прозябающие на краю жизни. Ожидающие твоего появления. Если бы не я, ты бы никогда не узнал об их существовании! А сколько уже сгинуло на кухне и в прачечных? Сколько никогда не испытало мужского прикосновения? Потому что за это полагается жестокая смертная казнь! Утопление живьем! Только потому, что один раз в своей жизни они хотели испытать то, что ты испытываешь каждый день!
Я выговаривалась, не обращая внимания на тянущиеся ко мне за защитой тонкие руки девушек:
– Сколько одному мужчине нужно женщин? Сто? Двести? Тысяча? Сколько?! Ради чего, если он не успевает их даже увидеть? Ради престижа? А престиж может согревать ночами? Делать детей? С престижем можно коротать старость? Ответь мне!
Агилар молчал. Только на щеках ходили крупные желваки.
Я подалась вперед:
– Ты! Ты жалок! Ты не смог пережить одну ночь! А эти девушки живут так годами! И они, а не ты, достойны сочувствия! Их, а не тебя, я буду уважать и ценить! Потому что они учат стойкости и терпению! Они еще умеют надеяться, не поливая каждую сухую лепешку слезами. Да и лепешка им перепадает далеко не каждый день! Но они ЖИВУТ! Это не они ничтожные! Это ТЫ ничтожен в своей мелочности, эгоизме и уверенности, что ты пуп земли! Ты НЕ пуп! Ты!.. – Я запнулась, не в состоянии подобрать определение. Махнула рукой: – А! Бесполезное сотрясание воздуха! Чтобы слышать, нужно иметь уши! Чтобы чувствовать – сердце! Чтобы сопереживать – душу! А у тебя комок шерсти вместо этого! По камню стукнешь, он отзовется. Только шерсть, сколько ни колоти, останется глухой!
Агилар вскочил на ноги одним прыжком, хватаясь за кинжал на поясе и яростно сверля меня глазами.
– Что? – насмешливо изогнула я бровь. – Амирфалака? Дыба? Кнут? Мешок? Смерть? Что? Ну давай, убей меня, и покончим с этим!
Вперед меня бросилась Ширин, загораживая собой и умоляя тонким, срывающимся от страха голоском:
– Не слушайте ее, господин! Она не в себе! Не ведает, что говорит! Накажите меня вместо нее! Прошу вас, господин! Моя жизнь ничтожна, заберите ее себе! Умоляю вас! – И встала на колени.
– Встань! – дернула я ее. – Умирать нужно стоя, глядя в лицо своей смерти, чтобы успеть в нее плюнуть!
– Не слушайте ее, господин! – раздался еще один голос.
Вперед, прихрамывая, вышла Лейла, с трудом вставая на колени из-за негнущейся ноги:
– Возьмите и мою жизнь вместо жизни Амариллис. Она произнесла то, что думаем мы все, но безмолвствуем, не решаясь сказать. Пусть это не будет ее последними словами, господин…
– Не дождется! – фыркнула я, смущенная таким отношением. Честно, я не ожидала такого самопожертвования.
– Я приму смерть с радостью, – договорила Лейла, опуская голову. – Примите мою жертву, господин!
– И мою! И мою! Мою тоже! – один за одним раздавались тихие голоса, и девушки опускались на колени, предлагая свои жизни в обмен на мою. Ни одна не осталась в стороне, ни одна не испугалась смерти.
Агилар осмотрел всех, поймал мой взгляд и громко крикнул:
– Стража!
В коридоре показался усатый Инсар с еще двумя нукерами. Мужчины подошли быстрым шагом и склонили головы в ожидании приказа.
– Сколько сейчас стражи во дворце? – спросил Агилар, обращаясь к Инсару.
– Полсотни будет, – прикинул усатый, косо осматривая стоящих на коленях девушек и меня рядом, как пальму. Жалко, я кокосы плодоносить не могла! А то бы обстреляла!
– Сколько среди них неженатых? – послышался неожиданный вопрос.
Инсар подумал, почесал подбородок и сказал:
– Да, почитай, половина.
