– Тогда уж лучше сразу затянуть на моей шее, – хмыкнула я, удаляясь. – Потуже.
Еще через полчаса…
Распределение сил: я внутри комнаты, Максим Александрович скребется под дверью. И, судя по шуму, подглядывает в замочную скважину.
– Какой извращенец решил, что эти две полосочки могут прикрыть нормальную женскую грудь? – возмущалась я, наклоняясь обуть туфли и подхватывая то, что вывалилось. Вывалилось много. Почти все.
– Можно я поправлю? – немедленно предложили мне свои услуги. – Или поддержу?
– Или оставлю меня в покое? – крикнула я. – Я уже почти готова. Только придумаю, чем приклеить грудь к платью, чтобы они нашли друг друга и слились в экстазе, – и выйду!
– Зачем? – не понял босс, дергая дверную ручку. – У кого экстаз?
– Пока у меня, – уныло сообщила я. – А как только выйду, то будет у всего человечества.
– Начни с меня, – попросил Максим Александрович, почему-то прерывистым шепотом. Уже представил, что ли?
– Вы решили стать первопроходцем? – изумилась я подобной смелости, поправляя волосы и одновременно распахивая дверь.
– А почему… – Все, мы сдулись. И, судя по его виду, уже никто никуда не идет. Просто не может. Чтобы не шокировать окружающих своим… эмм… либидо.
Сам виноват! Он купил мне платье, состоящее из двух передничков спереди и сзади в форме кленовых листиков, только почему-то жемчужного цвета с серебристым блеском. Под ними, конечно, была короткая обтягивающая юбка из непрозрачной серебряной сетки, но кто ж ее видел? Вместо лифа – две продольные полоски на груди и две на спине, скрепленные серебряными цепочками. Не платье – мечта рокера-извращенца!
Все это дополнялось прозрачными чулками и замшевыми серыми туфельками с серебристыми каблуками.
Волосы я заплела в свободную французскую косу, выпустив несколько вьющихся прядей по бокам.
– Может, все же закажем домой? – отмер Максим Александрович.
– Ну уж нет! – отрезала я из вредности. – После стольких мучений при облачении в это платье я должна его столько же снимать и ждать куска пиццы? Это награда за героизм?
– Я вывожу в свет бомбу с радиусом поражения «все мужики в пределах видимости», – пробормотал Максим Александрович, сдаваясь и накидывая мне на плечи длинную шубку из плетеной серебристой норки.
– Возможна погрешность, – заверила я его, щупая мех. – Могли бы так и не разоряться. Но спасибо. Очень красивая вещь.
– Не такая универсальная, как твой пуховик, – улыбнулся босс, поворачивая меня к себе и приподнимая мой подбородок. – Но весьма приличная. – Каснулся моих губ своими пальцами нежной лаской без намека на силу или угрозу и тут же отстранился. – Пойдем, ежик. Нас уже ждут…
Прежде чем выйти замуж, можно я выйду из себя?
Покайфовать на своем любимом матрасе у меня не получилось. Только я скинула с себя мешающиеся тряпки и обувь, как в мое личное пространство вторглась Ширин со своим матрасом и сообщила:
– Мне там страшно одной. И вообще, если я тебе прислуживаю, то должна быть рядом.
Ответить на это мне было нечего, и я потеснилась. Мы кое-как умостились рядом и попытались уснуть, но тут пришел со своим матрасом Саид.
– Тебе-то что здесь надо на ночь глядя? – лениво спросила я, разглядывая симпатичного толстяка, заполнившего собой весь проем.
– Я теперь ваш личный евнух, – сообщил мне Саид, расстилая матрас у нас в ногах. – И должен стеречь ваш сон в отсутствие господина.
– А ты не можешь постеречь его снаружи? – недовольно спросила я, поджимая ноги. – Тут все же места для нас всех маловато.
– Нет! – отрезал евнух. – Вы должны быть у меня на виду, госпожа Амариллис! – И улегся.
В результате нам с Ширин пришлось спать сидя, поджав ноги. Но даже это не вывело меня из равновесия. А вот когда мне ночью приспичило воспользоваться ночным горшком по причине выпитого чая…
Для начала я выкопала искомое из-под матраса Ширин, потом переползла через Саида наружу. Не могла же я справлять нужду прямо при нем. Горшок же просто некуда было поставить! С его живота он просто скатывался.
Снаружи я снова напоролась на сидящего в прежней позе Агилара. И это меня не смутило. Но ведь по всей галерее стояла стража! И присесть бедной девушке было негде!
Я уж собралась все проделать под лозунгом: «Пусть лучше пострадает моя совесть, чем организм!» – но тут Агилар подал голос:
– Загородить тебя? Или проводить в сад? – Пока я стояла дура дурой с ночным горшком в руках.
– Скажи-ка мне, прилипчивый мой, – прошипела я, топчась на месте. – Ты теперь постоянно будешь пол около моей двери протирать? Или у меня есть вероятность от тебя избавиться?
– Боюсь, что нет, – вздохнул Агилар, вставая на ноги. – Я понял, что не могу быть вдали от тебя. Когда я далеко – словно умираю. Страдаю и горю в неугасимом пламени. Будто душу вынули и поместили в тебя. Меня так и тянет сюда, и нет возможности изменить это.
– Правильно боишься, – кивнула я, отдергивая ближайшую занавеску. Там спала вповалку троица стражей. – Ну-ну… – сморщилась я и пошла проверять другие места.
