-- Такая идет молва среди его бывших слуг.
-- А ты что, пойдешь к нему опять служить, когда он вернется?
-- Ну, конечно, сахиб. Это был добрый хозяин, и слугам у него жилось хорошо.
-- Ты прав. Вот что, я очень устал, но завтра я поеду охотиться на оленей. Дай-ка мне мое ружьецо, то, с которым я на черного оленя хожу, там оно, в ящике.
Слуга наклонился над ящиком, достал оттуда стволы, ложе и замок и передал Стрикленду, который стал собирать ружье, меланхолически при этом зевая. Потом он потянулся к патронташу, вытащил оттуда большой патрон и вставил его в казенную часть "360 экспресс".
-- Так, выходит, Имрей-сахиб уехал в Европу тайком! Очень это странно, Бахадур Хан, не правда ли?
-- Что я могу знать о путях белых людей, Сын Неба?
-- Разумеется, очень мало. Но сейчас ты узнаешь больше. Мне довелось проведать, что Имрей-сахмб вернулся из своих далеких странствий и даже что сейчас вот он лежит здесь, за стеной, и ждет своего слугу.
-- Сахиб!
Свет лампы скользнул по стволам ружья, наставленного на широкую грудь Бахадур Хана.
-- Поди посмотри -- сказал Стрикленд -- Лампу возьми. Твой господин устал и ждет тебя. Ступай!
Слуга взял лампу и направился в столовую. Стрикленд пошел за ним, почти подталкивая его дулом ружья. Несколько мгновений тот смотрел на зияющую наверху черноту, на извивающуюся под ногами змею; когда же наконец взгляд его упал на то, что лежало на столе, лицо его омрачилось.
-- Ну как, видел? -- спросил Стрикленд после минутного молчания.
-- Да, видел. Я только комок глины в руках у белого человека Что ваша милость собирается сделать?
-- Повесить тебя до конца месяца. А что же еще?
-- За то, что я его убил? Погоди, сахиб, выслушай меня. Однажды, когда он проходил среди нас, его слуг, он взглянул на моего ребенка, на четырехлетнего. Он околдовал его, и через десять дней мальчик мой умер от лихорадки!
-- Что же такое сказал Имрей-сахиб?
-- Он сказал: "Какой красивый мальчик" -- и похлопал его по головке. От этого ребенок и умер. Вот почему я убил Имрея-сахиба; это было в сумерках; он вернулся со службы и спал. Потом я положил его на балку крыши и натянул парусину. Сыну Неба все известно. Я слуга Сына Неба.
Стрикленд взглянул на меня поверх ружья и на местном языке сказал:
-- Ты подтвердишь, что слышал его слова? Убил он.
Единственная лампа освещала пепельно-серое лицо Бахадур Хана. Он очень быстро сообразил, что должен найти себе оправдание.
-- Я попался в ловушку, -- сказал он, -- но вина его. Это он сглазил моего мальчика, и тогда я убил его и спрятал. Только те, у кого в услужении дьяволы, -- он покосился на Тьетьенс, невозмутимо лежавшую перед ним, -только те могли узнать, что я сделал.
-- Ты это не худо все придумал. Ты, видно, его веревкой к балке привязал. Ну так вот, теперь тебе самому придется на веревке висеть. Так оно всегда и бывает!
По вызову Стрикленда явился заспанный полицейский. Следом за ним вошел еще один. Тьетьенс сохраняла поразительное спокойствие.
-- Отведите его в участок, -- распорядился Стрикленд. -- Надо завести дело.
-- Так, выходит, меня повесят? -- спросил Бахадур Хан, не пытаясь бежать и уставившись глазами в пол.
-- Да, если солнце будет светить, а вода течь, тебя повесят! -- сказал Стрикленд.
Бахадур Хан сделал большой шаг назад, весь как-то затрепетал и больше не сдвинулся с места. Полицейские стали ждать дальнейших распоряжений.
-- Можете идти, -- сказал Стрикленд.
-- Не трудитесь, я очень быстро уйду отсюда, -- сказал Бахадур Хан. -Глядите! Я уже умер.
Он поднял ногу: к мизинцу присосалась голова полумертвой змеи, недвижной и точно застывшей в агонии.
-- Я из рода землевладельцев, -- сказал Бахадур Хан шатаясь. -Публичная казнь была бы для меня позором -- вот почему я так поступил. Не беспокойтесь, рубашки сахиба все сосчитаны, а на умывальнике лежит запасной кусок мыла. Мальчика моего сглазили, и я убил колдуна. Зачем вам понадобилось непременно меня вешать? Честь моя спасена, и... и... я умираю.
Не прошло и часа, как он умер, как умирают те, кого укусила маленькая коричневая карайт, и полицейские унесли и его, и то, что было спрятано под скатертью, каждого -- куда следовало. Все это было необходимо сделать, чтобы пролить свет на исчезновение Имрея.
-- И это называется девятнадцатый век, -- очень спокойно сказал Стрикленд, залезая в постель.--Вы слышали, что он сказал?
-- Да, слышал, -- ответил я. -- Имрей совершил ошибку.
-- Только оттого, что он не знал восточных нравов и оттого, что именно в это время вспыхнула тропическая лихорадка. Бахадур Хан прослужил у него четыре года.
Я вздрогнул. Мой собственный слуга прослужил у меня ровно столько же. Когда я пришел к себе в комнату, оказалось, что он дожидается, чтобы стащить с меня сапоги, невозмутимый и словно изваянный из меди.
-- Что случилось с Бахадур Ханом? -- спросил я.
-- Его укусила змея, и он умер. Все остальное сахиб знает, -- ответил он.
-- А ты-то что об этом знаешь?
-- Не больше, чем можно узнать от Того, кто пришел в сумерки искать отмщения. Ну-ка, сахиб, дайте я с вас сниму сапоги.
