– Идиллический свуш Nike лучше всего дополнит вашу незабываемую улыбку, – решился я помочь ей с выбором.
– Правда? – По ответной улыбке я понял, что ей пришелся по душе мой комплимент. – А что, если я нахмурюсь? И как я буду выглядеть тогда?
– Неужели ангелы хмурятся? – поспешил я с ответом. – В жизни не поверю!
Когда я наконец-то представился как Освальд Уитт, Джессалин неожиданно расхохоталась. Оказывается, так же звали ее отца, поэтому она наотрез отказалась обращаться ко мне, используя имя Освальд. Одно это сходство, заявила Джессалин, лишает меня надежд на ее расположение. Она поинтересовалась, откуда я родом, и я с гордостью сообщил, что всего лишь четыре месяца назад приехал в Америку из Лондона.
– Чудесно, – улыбнулась Джессалин. – Мне нравится, как это звучит. Я буду называть тебя Лондоном. Лондон Уитт! По-моему, неплохо. А тебе как?
Я заявил, что она может называть меня как угодно, если только согласится поужинать со мной завтра вечером в «Торри Пайнс». И она согласилась!
8 января 1973 года. Сегодня у нас с Джессалин было незабываемое свидание! Я объяснял ей особенности удара при игре в гольф, а она, в свою очередь, рассказала о том, каким образом притяжение луны способно повлиять на скорость клюшки. Эта крохотная, но все же измеримая разница зависит от стадий лунного цикла (ладно… готов признать, что понял все через два слова; но звучало это ОЧЕНЬ внушительно). Весь вечер Джессалин упорно называла меня Лондоном. Знаю, что опережаю события, но я бы ничуть не возражал, если бы она обращалась так ко мне каждый день, до конца моей жизни.
Мне потребовалось семнадцать лет, чтобы сделать три тысячи бросков.
На поле для гольфа я добился того же результата за один день.
Солнце уже поднималось над Зелеными горами, когда я очнулся, наконец, от дремы. Разбудил меня запах жареного бекона. Позевывая, я побрел на кухню. Эрин колдовала над едой, внося последние штрихи в поистине роскошный завтрак. Там были булочки и копченая лососина, пирог с заварным кремом, свежие фрукты и ароматный бекон, который и вытащил меня из постели.
– Что все это значит? – поинтересовался я.
Эрин не ответила. Даже не удостоив меня взглядом, она продолжала методично нарезать фрукты.
– Пахнет… восхитительно, – кинул я пробный шар.
Выдавив на ягоды горку взбитых сливок, Эрин поставила блюдо к остальным деликатесам.
– А ты… как ты себя чувствуешь? Я могу чем-нибудь помочь?
Подойдя к шкафу, Эрин достала оттуда чашки и тарелки, после чего вынула из ящичка вилки и ножи. Все это она аккуратно расставила на столе. Меня она по-прежнему не замечала. Последним штрихом в приготовлении стали свежевыжатый сок и новые салфетки. Только тут Эрин повернулась ко мне. Меня в буквальном смысле подтащили к столу и силком усадили на место. Сама она уселась напротив и вперилась в меня взглядом.
– Выглядит все просто фантастически, Шатци, – промямлил я. – Но ты вовсе не должна была…
– Я знаю, – оборвала она меня. Сказано это было сухо, но без презрения. – Я вовсе не должна была этого делать.
– Тогда почему?..
– Потому что… я так
Я окинул взглядом стоявшие перед нами тарелки.
– Завтрак?
– Типичный мужчина, – вздохнула она. – Это то, чем мы завтракали в первое утро нашего медового месяца. Я уже простила тебя однажды за подобной трапезой и намерена, так или иначе, сделать это еще раз.
У меня просто не было слов. Своим поступком Эрин напомнила, что я не заслуживал такой замечательной супруги.
– Ты… даже не знаю… ты лучшая из жен!
Напряжение между нами рассеялось не сразу, но мне, по крайней мере, выпала возможность вернуть ее расположение. За завтраком я рассказал Эрин о своей поездке к отцу: выложил ей про лося, про дневник на карточках и про свое согласие на девять уроков гольфа. Эрин сочла мое решение повидаться с отцом позитивным знаком. Она решила, должно быть, что я с большей готовностью отнесусь к предстоящему отцовству, если смогу забыть о разочарованиях детства. Однако я заверил ее, что вчерашний визит лишь укрепил мои страхи стать однажды похожим на Лондона Уитта.
К тому моменту, когда с едой было покончено, мы с женой заключили соглашение. Мне требовалось время, чтобы приспособиться к новой ситуации, поэтому Эрин обещала проявить терпение и снисходительность. От меня, в свою очередь, ожидали, что я буду держать при себе негативные мысли об отцовстве. Разумеется, она рассчитывала на большее, но для начала и это было неплохо.
