Девять уроков полностью

Я немного задержался у мощеной дорожки, ведущей к главному входу. Мне вспомнилась перепалка, которая состоялась у нас с Лондоном на этом месте в один давний вечер, когда я собрал вещи и уехал из дома. В тот день у нас в школе прошел выпускной, и Лондон пребывал в особо дурном настроении. Не знаю даже, что разозлило его больше – мой стремительный отъезд из дома или то обстоятельство, что я не пригласил его на столь важное событие. В общем, он просто рвал и метал.

– Неблагодарный щенок, вот ты кто! – проорал он с веранды. – И это после всего, что я для тебя сделал! После всего, чем я для тебя пожертвовал…

– Пожертвовал? – рассмеялся я в ответ. – И чем же ты для меня поступился? Уж конечно, не своим временем. Да раунд в гольф всегда был важнее для тебя, чем собственный сын. Поверь, ты сделал куда меньше, чем тебе кажется.

Лондон побагровел от гнева.

– Я отказался от всех своих планов в отношении тебя, – прошипел он, – и все впустую!

Хлопнув дверью, он скрылся в доме, а я без долгих прощаний сел в машину и отправился в путь. В какой-то момент я глянул в зеркало и увидел, что Лондон, раздернув шторы, смотрит мне вслед.

Впрочем, у меня не было времени размышлять о прошлом. Я решительно поднялся по каменным ступеням и заколотил в дверь. Спустя несколько мгновений загорелся свет, и на пороге появился мой отец, Лондон Уитт. В одной руке он держал деревянную клюшку, а в другой бутылку шотландского виски. Пьяницей Лондон не был, но, сколько я его помню, он всегда держал при себе бутылку спиртного – на случай, если придется заливать свои скорби. В детстве мне не раз приходилось видеть, как отец, сжимая в руках стакан, беседовал о чем-то у нас в гостиной с фотографией матери.

При виде меня лицо его удивленно вытянулось.

– Огаста? Еще и в разгар ночи! Что ты тут делаешь? – Он окинул меня взглядом с головы до ног. – Да ты весь в грязи!

– Это все на твоей совести, – простонал я. – Эта грязь, лось, моя машина, полоска с тестом – ты во всем виноват!

Как я и предполагал, ответ мой не только озадачил его, но и разозлил.

– Понятия не имею, о чем ты болтаешь, но если зайдешь в дом, мы сможем во всем разобраться.

Разобраться? – подумал я. – Это что-то новенькое.

Отец отправился на поиски сухой одежды, а я тем временем разделся догола. «Доброе утро, мама, – помахал я рукой фотографии в рамке, которая стояла, как всегда, на каминной полке. – Давненько уже я не попадался тебе на глаза в таком виде». На другом конце полки разместилась их общая с Лондоном фотография, а между двумя снимками выстроились главные сокровища отца: мячи для гольфа в стеклянных футлярчиках. На каждом из них красовался автограф какого-нибудь знаменитого игрока, и отец с утомительными подробностями рассказывал гостям о том, где и когда удалось ему заполучить такую редкость. И лишь на одном мяче не было никакой подписи. Сколько я помнил, отец никогда не заговаривал о нем и не позволял мне его трогать.

Дождавшись Лондона, я быстро оделся, и мы уселись в гостиной, где со снимка на нас смотрела моя мать.

– Так что, – сказал он, зевая, – сколько там времени прошло? Месяцев одиннадцать, а то и двенадцать? Я не слышу о тебе целый год, после чего ты появляешься посреди ночи, брызгая слюной по поводу того, что я якобы совершил.

Отец как уроженец Англии всегда говорил с акцентом, который становился только заметнее в минуты усталости. Лондон снова зевнул и бросил взгляд на часы.

– Я смотрю, чертовски поздно, так что давай, выкладывай. А то мне и так уже хочется попотчевать тебя вот этим, – покрутил он в руках клюшку. – Может, хоть это заставит тебя поумнеть.

– Ты во всем виноват, – заявил я с места в карьер. – Ты и твой гольф. Ну почему именно мне достался отец, который только и делал, что гонял по полю белые мячики? Чем я заслужил такое наказание?

Лондон в задумчивости опустил подбородок на клюшку.

– И как это связано с тем, что ты набрался наглости заявиться сюда посреди ночи, с ног до головы покрытый грязью?

Пожалуй, это было слишком по-детски с моей стороны, но я возмущенно фыркнул, желая подчеркнуть всю важность своих слов.

– Как связано? Да напрямую! Будь ты хорошим отцом, ты бы учил меня не только гольфу. С тобой же всегда было так: или гольф, или ничего. И когда я провалился в качестве игрока, все, что у меня осталось от тебя, – то самое ничего. Если бы ты чуть больше заботился обо мне, я не явился бы к тебе посреди ночи, заляпанный грязью, а сидел бы дома с женой, празднуя нашу удачу.

Отец вопросительно вскинул брови.

– Что-то я тебя не понимаю.

– Мне что, повторить все по слогам? Ты не хуже меня знаешь, что отец из тебя был никакой.

Лицо у него заметно напряглось.

– Готов признать, что кое в чем я вел себя не лучшим образом. Не пойму только, как мои давние промахи могут быть связаны с твоим внезапным приездом.

Я встал и зашагал по комнате, размышляя о том, стоит ли сообщать ему катастрофическую новость, которую узнал чуть раньше. Все это время отец внимательно наблюдал за мной.