– Сколько тут крови, – ахнула потрясенная Арина Павловна. – Да опусти же ты свой фонарь, наконец! Надо свет наладить! И сообщить… позвать охрану. Она же мертвая!
Есть вещи, которые случаются с вами, но верить в них трудно. Вы спускаетесь по лестнице – самое обычное дело. Гаснет свет, потому что в музее не все ладно с электричеством.
Вы открываете дверь на лестницу, чтобы впустить в эту первобытную тьму, разом обрушившуюся на вас лавиной, хоть немного света.
Но свет отсутствует.
Внезапно вы падаете на что-то.
И это
И вы кричите от страха.
И прибегает охрана.
И включают наконец свет в этой секции музея.
И на ваших руках – кровь.
И они… все они, кто прибежал, смотрят на вас, как на зачумленную.
Потому что вы – в крови. И тело на полу у ваших ног.
И тут вызывают полицию.
И полиция приезжает среди ночи в музей на Волхонке.
Так или примерно так, если не считать, что с вами в этот момент ваша подруга, тоже перепуганная насмерть и вся перемазанная кровью и еще чем-то… чем-то что даже хуже крови… И пожилая смотрительница музея, чьи руки трясутся, когда она пытается дать вам свой носовой платок.
И еще один человек. Вы его не знаете. Не видели никогда. Но он появился с фонарем из этой кромешной тьмы. И как раз оттуда, с той стороны коридора.
Когда по вызову прибежавших охранников в музей приехала полиция, Катя, Анфиса и Арина Павловна Шумякова сидели в комнате техников.
В коридоре дежурили охранники, чтобы к трупу никто не прикасался.
В музей на Волхонке приехали оперативно-следственная группа МУРа и из Следственного комитета. И Катя к великому своему облегчению увидела, что возглавляет эту внушительную бригаду сыщиков и криминалистов сам начальник МУРа полковник… нет, уже генерал Алексей Елистратов, как это и положено, по делам такой юрисдикции.
Шеф криминальной полиции Подмосковья полковник Федор Гущин – старинный приятель Елистратова еще по Высшей школе, обычно так говорил: «Сейчас позвоню Алешке, узнаю», если нужно было что-то узнать.
Катя с Елистратовым тоже встречалась, когда расследовались совместные дела.
Перед тем как начать осмотр места происшествия, Елистратов заглянул в комнату техников, где сидели
Катя посмотрела на свои руки – охранники не позволили их даже вымыть. Это чтобы полиция видела, что и как.
Анфиса, сидящая рядом, боялась на себя в зеркало смотреть. Весь ее корреспондентский жилет спереди – бурый, и брюки тоже, и даже на объективе камеры кровь, потому что она камеру уронила прямо туда, на пол.
Катя посмотрела на часы – половина второго. Ночь в музее. Вот и дождались.
Из разговора охраны она поняла, что как только обнаружили труп и вызвали полицию, музей
Катя подумала: о чем это я? Что за ерунда вертится в голове? Разве сейчас об этом надо?
Не об этом. А о чем?
– Извините, – Анфиса шепотом обратилась к Арине Павловне Шумяковой, сидевшей на стуле у стены. – Вы ее знаете?
– Кого? – тоже шепотом спросила Арина Павловна.
В комнате техников кроме них никого, можно говорить в полный голос, но они уже шептались как заговорщики.
– Эту женщину. Убитую. Она сотрудник музея, да?
– Нет, она не сотрудник музея. Она у нас всего несколько дней. Я ее видела в буфете вчера. У нас тут все шушукались… ну, наши бабы, мол, большая проверка…
Арина Павловна умолкла, многозначительно глянув на дверь, и не зря.
В комнату техников вошел оперативник МУРа.
– Вы, да, вы, вы ведь очевидец? – он обратился к Кате. – Пройдемте со мной. А вы, пожалуйста, подождите здесь, – он жестом осадил начавшую подниматься со стула Анфису. – С вами позже будут беседовать.
Катя догадалась, куда ее «препровождают», – нет, пока еще не на казнь, очевидцев, даже с очевидными следами-уликами на одежде, ведут сначала на допрос к…
– Алексей Петрович, добрый вечер.
– Ночь на дворе. Меня с постели подняли вот. А я снотворное, между прочим, сегодня принял. Реланиум.
Начальник МУРа генерал Елистратов всегда нравился… или не нравился Кате тем, что он – полная противоположность полковнику Гущину, хоть и друг его по жизни.
– Это не снотворное, – сказала Катя. – Это мышцы расслаблять. У вас спина больная.
