Дитмар позвонил. Виктории Феофилактовне явно некогда разговаривать с полицейским. Она сухо ответила: нет, профессора здесь нет.
– Ищите его в здании, – приказал Елистратов.
Оперативники слегка даже растерялись – их всего двое приехало на этот раз, плюс Дитмар, но разве втроем обыщешь весь огромный музей, да еще при таком наплыве посетителей?
Но приказ есть приказ, и они готовы были приступить к осмотру здания, как вдруг…
Они увидели бежавшего по коридору охранника.
– Вы ведь из полиции? Хорошо, что вы здесь! Там труп!
– Где?
– В том же самом коридоре, что и в прошлый раз! – охранник был напуган. – Крови нет, и ран мы не увидели. Мы подумали, ему плохо, хотели «Скорую» вызвать. Он на полу, я к нему наклонился… а он мертвый!
– Да кто? Кто на полу? Кто мертвый? – не выдержал Дитмар.
– Олег Олегович… наш профессор Востока.
В
Катя увидела на полу тело Олега Гайкина. Он лежал на боку, неловко подогнув под себя руку. Ни на полу – на музейном линолеуме, ни на унылых оливковых стенах никаких пятен крови.
Оперативники начали оттеснять собравшихся: освободите место происшествия, просим покинуть эту секцию!
Лейтенант Дитмар наклонился, хотел, видно, прощупать пульс, но вдруг отшатнулся.
– Что у него с лицом?!
Лицо – раздувшееся, почти черное от проступившего на коже синюшного отека, глаза вытаращены, словно в последние свои минуты профессор увидел перед собой что-то невообразимо жуткое.
– Его задушили, – Елистратов перевернул тело, не заботясь о нуждах экспертов. – Освободи ему горло, это же удавкой, чертовой струной поработали, я должен увидеть странгуляционную борозду!
На пару с Дитмаром они расстегнули ворот серой в мелкую клетку «оксфордской» рубашки профессора.
– Чисто, никаких следов странгуляционной борозды, – Дитмар раздвинул ворот.
– Не может быть… Да, точно, нет. И кровоподтеков на шее, следов пальцев тоже не вижу.
– Это не удушение, – Дитмар обыскал карманы пиджака Гайкина. – Тогда от чего же он умер? Ни крови, ни ран. Вот его ингалятор, а это карта… магнитная карта от хранилища.
Оперативники вызвали в музей бригаду экспертов-криминалистов.
– Проверь зал, – приказал Дитмару Елистратов. – Ступайте с ним, – велел он Кате и Анфисе. – Вы там вчера допоздна сидели, посмотрите, все ли так, как было при вас вчера.
В этот момент раздался пронзительный крик: «Пустите меня! Пустите меня к нему!»
Менеджер Кристина Ольхова, рыдая, пыталась пробиться к телу, сотрудники музея, как могли, успокаивали ее.
Катя и Анфиса вместе с Дитмаром направились к хранилищу.
Коридоры, коридоры Нижнего царства.
Двери, двери Нижнего царства.
Лейтенант Дитмар подергал дверь зала – заперто, затем вставил магнитную карту – открыто.
Они вошли. На первый взгляд в хранилище после вчерашней долгой сверки экспонатов ничего не изменилось. Ящики – в том виде, как они оставили их после того, как Кристина и Олег Гайкин составили акт.
Однако…
– Смотрите, там, на столе под софитом! – воскликнула Анфиса.
– Вот черт… это что еще за дрянь?! – Голос Дитмара дрогнул.
На столе, на расстеленном льняном покрове – извлеченная из своего деревянного убежища-гроба мумия: голова кошки, тело ребенка.
– Это лот номер первый «Проклятой коллекции», – сказала Катя. – Видимо, с ним профессор работал перед смертью.
– Признаков насильственной смерти на первый взгляд не обнаружено. Нет и никаких следов борьбы. Однако на естественную смерть это тоже мало похоже. Надо ждать, что покажет вскрытие.
Это Катя услышала от экспертов-криминалистов, работавших с телом Олега Гайкина на месте происшествия.
Хотя коридор сотрудники полиции очистили, освободив место для оперативной группы, музейщики все равно не торопились расходиться, покидать Нижнее царство.
Музей в этот раз в разгар дня посещений не закрыли, и обычная жизнь текла наверху в выставочных залах. В Верхнем царстве старались не подавать вида, что произошло ЧП.
А здесь, в Нижнем царстве, витали страх, растерянность, напряжение и еще что-то, о чем вслух не говорили.
Но думали.
Это Катя видела по
По лицу Виктории Феофилактовны, ее Катя заметила среди сотрудников музея. Куратор словно сразу постарела на много, много, много лет и выглядела сейчас почти дряхлой.
– Такой молодой, выдающийся ученый, светлый ум.
Кто-то из женщин-сотрудниц говорил это вслух. Виктория Феофилактовна лишь крепче сжимала губы, не произнося ни слова.
– Он же астматик был хронический. Чего вы хотите? Приступ астмы. Внезапный. Вот вам и нет профессора.
– Коленька, может, оно и так, только… Знаете, как-то не по себе. Страшновато как-то. Может, заглянете вечерком, а?
– До вечера еще далеко.
Этот диалог в толпе – мужской баритон и хрипловатый от курения низкий женский голос, дрожавший то ли от волнения, то ли еще от чего, заставил Катю обернуться.
