Близ Кременчуга Вилькин попал в плен к петлюровцам, которые хотели его убить, но не добили и бросили в поле умирать. Раненого Азраэля подобрали красные, но выяснив, кто он, тоже приговорили к расстрелу и расстреляли бы, только Вилькиным заинтересовался лично Лев Троцкий. Особая следственная комиссия по согласованию с президиумом ВЦИКа и с одобрения председателя ВЧК Феликса Дзержинского амнистировала Семена Аркадьевича Вилькина, заменив смертную казнь «на искупление вины в боях по защите революции». Новый боец спешно закончил военные курсы РККА и был направлен на передовую. Где и познакомился с Генрихом Карловичем Штольцем, назначенным к нему заместителем.
О Зинаиде Евсеевне они разговаривали всего один-единственный раз, и было это в публичном доме мадам Соловей. Комбриг Вилькин предпочитал посещать это заведение вместе со своим заместителем Штольцем, ибо только в отлично воспитанном и прилично образованном инженере немецкого происхождения видел себе равного, остальных подчиненных считая за быдло.
Эти двое были очень разные и, должно быть, именно поэтому довольно коротко сошлись. Большеголовый, плотный, черноволосый Вилькин, вечно одетый как попало, говорил громким голосом и в выражениях не стеснялся. В то время как светлоглазый худощавый блондин Штольц являл собой настолько отутюженный благовоспитанный типаж, что больше походил на образцового распорядителя кафешантана с кабинетами, чем на заместителя красного командира. В тот запомнившийся Штольцу вечер Вилькин, развалившись на салонных подушках и покуривая, жаловался заместителю на непростую свою жизнь.
— Угораздило же меня жениться! Пока с моей Зинаидой Евсеевной не поговоришь, друг ты мой Штольц, не поверишь, что такие дуры бывают! Правда, прехорошенькая. На то и соблазнился. Ну, и от скуки еще. Торчал в проклятущей Африке, отвык среди черных обезьян от нормальных баб, вот и показалась первая встречная блондиночка — королевой.
Штольц с пониманием улыбнулся и, желая угодить, уточнил:
— А что это вас, Семен Аркадьевич, в Африку потянуло?
— Да стишата одного поэтишки иллюзию внушили, будто бы в Африке этой сады Эдемские и совершеннейший рай, — дымя папиросой, с хрустом потянулся Вилькин. — Гумилев его фамилия, может, доводилось слышать?
— Не слышал никогда, — огорчился подчиненный.
