Я подхватила сумки и чемодан и двинулась к шлагбауму, решив после Бежецка не встречаться больше с Сергеем. Ни ему, ни мне это не нужно. У него есть Сима. Хотя, может, старик бессовестно врет? С него станется, тот еще фрукт. Фрукт плелся позади, причитая и жалуясь. Дворник перестал махать метлой и смотрел на меня с осуждением, поражаясь жестокосердию. Нет, в любом случае Сергей мне не нужен. У меня есть папа, Жанна, Катюнька. Нам хорошо, и никого нам больше не надо.
Добравшись до такси, старик уселся на переднее сиденье, предоставив в мое полное распоряжение заднее, и всю дорогу молчал, сердито глядя в окно. На вокзал приехали за десять минут до отбытия поезда, и теперь уже академик через весь перрон без стонов и жалоб мужественно семенил к нашему второму вагону, понимая, что капризы могут ему дорого обойтись. И только устроившись на сиденье двухместного СВ, он более-менее успокоился. Поезд тронулся, и Граб хмуро осведомился:
— Софья Михайловна, вы прочли мою книгу?
— Конечно, Викентий Павлович, — благожелательно откликнулась я. — Превосходная книга. Очень интересная.
— Значит, не читали, — резюмировал старик. — В конце концов, это ваше дело. Помогите мне разуться.
Я склонилась под стол и стянула с него ботинки, после чего Граб блаженно вытянул ноги и пошевелил пальцами в белых носках.
— Вот оно, счастье! — улыбнулся подопечный. И, указывая на чемодан, попросил: — Халат достаньте, сделайте одолжение. Я бы переоделся и прилег вздремнуть.
Сняв чемодан с багажной полки, я щелкнула замками и откинула крышку. Первое, что я увидела, — лаковые туфли, уложенные поверх чего-то черного, комком засунутого в чемоданное нутро.
— Вынимайте, не стесняйтесь, — махнул рукой старик, — халат под фраком, в самом низу.
Если бы мне не сказали, что это фрак, я бы подумала, что это старая тряпка, приготовленная на выброс. Фрак был мятый и весь в жирных пятнах. Держа его перед собой, на всякий случай я уточнила:
— Вы планируете это надеть?
— Отчего же нет? — удивился Викентий Павлович. — Вы мне его отутюжите, и я надену фрак перед приходом поезда в Бежецк. К фраку и брюки имеются. Я прихватил.
Это была катастрофа. Где я ему найду отпариватель в поезде? Да и не очень-то это поможет. Жирные пятна уж точно не исчезнут.
— Это фрак с традициями, фрак, приносящий удачу, — доверчиво поведал старик. — Я в нем Ленинскую премию получал. И звезду Героя Труда.
Я выкладывала содержимое чемодана рядом со сложенным стопкой постельным бельем, судорожно соображая, что делать. Выход мне подсказал сам Граб, раздраженно заметив:
— Что вы топчете ботинки? Они же форму потеряют! И потом, это замша, она быстро пачкается. А на смену у меня только выходные туфли.
— Вы туфли мерили?
— Нет, зачем?
Не мерил. Очень хорошо. Я взяла туфлю и присела перед Викентием Павловичем.
— Что вы собираетесь делать? — насторожился он, глядя, как я запихиваю в лаковый башмак его ногу.
Нога не влезала, и я торжествующе взглянула на академика.
— Будем и дальше пытаться или оставим эту затею?
— Оставьте, — всхлипнул старик. — Не мучайте меня. Ничего не поделаешь, надену замшевые.
Это была не сама победа, а только первый шаг. И я принялась развивать успех.
— Наденете с фраком? Рыжие туфли? — удивленно вскинула я бровь.
— Ну да, — он все еще не понимал, к чему я клоню. — Других у меня нет.
— Так, может, и фрак не нужен?
Старик пожевал губами и с недоумением взглянул на меня.
— Может, и не нужен, — растерянно пробормотал он. И, махнув рукой, раздраженно выдохнул: — Ладно, уговорили, Софья Михайловна. Оставим все как есть. Халат достали? Ну, так помогите мне раздеться. И застелите кровать, не буду же я спать на голом матрасе!
Уложив подопечного в постель, я вышла в тамбур и встала у окна. Сунула таблетку в рот и в ожидании благотворного действия прикрыла глаза. Дождусь, когда старик заснет, и только потом вернусь в купе. Сил моих нет с этим академиком. Знала бы, что это за тип, ни за что бы не согласилась ехать в Бежецк.
