– Ба! – пренебрежительно улыбнулся Сергей. – Я-то думал что новое! Это чудо известно каждому гимназисту, эти телефонные аппараты теперь повсюду.
– Ну, не повсюду, я узнавала, – Варвара вздохнула. – Хотела провести, как ты говоришь, для солидности. И хоть новую станцию отстроили всего пару лет назад, свободных номеров нынче уж нету. Но это вовсе не то! Сигналы господина Попова проходят кирпичные стены, преодолевают иные преграды и препятствия. И для них вовсе не надобно никаких проводов! В этом вся суть! Просто два аппарата и звонки на расстоянии. Не чудо ли?
– Чудо, чудо, – Сергей бросил на скатерть использованную салфетку. – Ты еще останешься здесь? Разрешишь мне удалиться, я уже сыт?
– Тебя совсем не вдохновляет технический прогресс? – Варвара не хотела окончания такого редкого равновесия. – Ну, давай поговорим о том, о чем интересно тебе?
– Мне очень интересно, душа моя! Хотя, твои изыскания в газетах иногда напоминают восторги двенадцатилетнего мальчика, прости. Их скорей оценил бы твой капитан, я думаю это из его круга интересов, – Сергей уже встал. – Мне, правда, тоже интересно! Но нужно паковаться. Через полтора часа мы причаливаем. Зайти за тобой?
– Да, будь любезен, – вздохнула снова остающаяся одна Варвара. – За полчаса до прибытия.
«Ну, что ж, – подумала она. – Двенадцатилетний мальчик – это все-таки лучше звания мамочки…»
***
– Ну что, брат, вот и снова свела нас судьба-судьбинушка?
Рафаэль Николаевич Демьянов и Андрей Григорьевич Полетаев степенно шествовали к главному входу, покидая сегодня Выставку. Впереди них, тоже парой, тоже беседуя, следовали, также не спеша, Лиза и Лев Александрович.
– Да! Дочь, когда сказала, то не сразу и поверил, – улыбался теплому дню Полетаев. – Надолго в город?
– Да вот, как с читальнями наладим, так и вернусь в обитель, в тишину да в размышления, – он кивнул на пару впереди. – Вы-то как, ладите?
– Твоими молитвами, брат!
– Ну, и, слава Богу. А дочка у тебя славная, толк выйдет.
– Уже вышел! – горделиво поправил отец, продолжая блаженно улыбаться, жмурясь на солнце.
– А твои дела как, братец? – Демьянов тоже посмотрел вверх, на небо. – Да! Поглядел я сегодня на твои богатства! Я-то там, по рассказам твоим, иное представлял. Кустарь. Мастерские. Думал, баловство, ножички. А у тебя, гляжу, солидное производство! Как успехи-то, есть? Кстати, наши монахи велели тебе кланяться с благодарностью, все получили и в кузне установили. Пользуют!
– Ну, и на доброе дело! Я рад, – они покинули территорию Выставки, и вышли в город. – Посидим где-нибудь? Отпустим молодежь?
Демьянов согласно кивнул. Вместе переехали мост. Лиза и Борцов попрощались и отбыли на подошедшем трамвае, пересев на другой номер. Приятели, не прерывая беседы, продолжили пешую прогулку, высматривая какой-нибудь городской скверик. Прошли мимо церкви. Возле нее в тенечке стояли несколько скамеек.
– Сядем? – Полетаев устроился на лавке под липами. – Да успехи-то, брат, разные. Станки новые разработали, уже опытные образцы со дня на день прибудут. Мне, не мне, а кому-нибудь точно сгодятся! Эх, если бы серийный выпуск их наладить! Да они, понимаешь, под конкретное дело должны подгоняться. Буду искать заказчиков. А, и хороши станки должны получиться! Да не немецкие. Наши, родные!
– То добре!
– Еще сплавы. Я в докладе съезду все подробно описал. Образцы ты сам сейчас видел.
– Ну, это, брат, мы с тобой еще в монастыре все переговорили, и станки, и разработки, – Демьянов искоса глядел на лицо приятеля, сцена очень напоминала их прогулки на тропе с рябинкой, только здесь не было ни простора, ни обрыва. – Твои дела как, спрашиваю?
Полетаев вздохнул.
– Что, так безнадежно? – смотрел теперь прямо перед собой Демьянов.
– С закрытием Выставки будет ясно окончательно, – Полетаев открывал перед Демьяновым все карты. – Будут заказы – выберусь. Не будет – пойду на дно.
– И закрытие тому подспорье? – уточнил Демьянов.
– Если бы награду, хоть какую, присудили! – мечтательно произнес Андрей Григорьевич.
– Не замечал раньше в тебе тщеславия, брат, – засмеялся бывший судейский. – Что это тебя нынче так разобрало?
– Не понимаешь ты, брат! – Полетаев загорелся и стал рассказывать увлеченно. – Это не гордыне моей надобно! Любой приз, любая отметина – хоть письмо благодарственное, хоть простое упоминание в награжденных – это слава, известность. Да не моя! А изделий наших. На призеров больше внимания обращают, больше доверия испытывают. Если упомянет комитет Товарищество наше, то сразу же моих надежд прибавится. И с людьми расплачусь, и работников поощрить смогу, и снова в производство вложиться…
– И дом в имении выкупить… – подсказал Демьянов.
– Дом! Что дом! – отмахнулся в азарте Полетаев. – Того дома нет уж, городской бы сохранить! Да не то все, не то! Дальше как будет, вот что решается. Есть будущее или все за зря, прахом. Вот в чем вопрос, друг мой милый.
– В храм-то ходишь? – без перехода сменил тему Демьянов, кивнув на белоснежные стены перед ними. – Помнишь, как там жалел, что…
