– А вы тоже из Государственной криминальной полиции?
Томас и Ярмо кивнули.
– А еще кто-то есть?
И Томас, и Ярмо посмотрели вниз на кафель, и глазом не моргнув.
– Кто-то еще есть, я спросил!
– Нет, только мы, – ответил Ярмо.
– Вот как? А ваш коллега Фабиан Риск? Где он?
Ярмо пожал плечами.
– Где большинство других. Дома, празднует Рождество со своей семьей. Это довольно важный праздник в этой стране.
Хасс кивнул мужчинам, и один из них сделал шаг вперед и так сильно пнул Ярмо ногой прямо в лицо, что тот потерял равновесие и упал на бок.
– Я знаю, что такое Рождество. Точно так же я знаю, что Риск не дома со своей семьей. Встать.
Ярмо сделал попытку встать, но ему это не удалось.
– Я сказал встать.
Один из мужчин схватил Ярмо за волосы и потянул вверх.
– Вот как? И как, по-вашему, нам выйти из этой ситуации?
– Сдаться, поехать с нами в полицейский участок и признаться, – сказал Ярмо.
Хасс засмеялся.
– At least he’s got a sense of humor[21]. Но дело в том, что мне не в чем признаваться. Я ведь не сделал ничего противозаконного. Даже когда все обнародуют, признаться будет не в чем. Наоборот, меня будут считать героем все те, кто хочет вернуть себе жизнь и готов немного заплатить за это. Все, кто сегодня готов поехать за границу и позволить пьющему врачу, лишившемуся лицензии, сделать операцию в грязном гостиничном номере. И самое лучшее, что это даже не на шведской территории. – Хасс развел руками.
– Значит, это санкционировано Израилем? – спросил Ярмо.
– Израиль… – Хасс фыркнул. – Они понятия не имеют, что затеяли. Они думают, что нужда в свежих органах исчезнет, как только они издадут неэффективный закон, который запретит ее.
– Ты знал, чему подвергают твою жену, – сказал Томас и повернулся к Хассу. – И, тем не менее, ты предпочел не обращаться к нам. Это называется сокрытие информации и наказуемо согласно статье 17 Уголовного кодекса.
– Ой. Я не думал, что ты осмелишься что-то сказать. Ты ведь наделал в штаны и все такое. – Он сел на корточки перед Томасом. – Это правильно, у меня были подозрения. Но зачем рисковать всем тем, на что ушли годы планирования, ради жены, которая только и делает, что жалуется и максимум предлагает миссионерство раз в месяц с тех пор, как я поседел?
– Потому что ты любишь ее.
Хасс опять засмеялся.
– Еще один шутник. Вы бы лучше стали комиками, а не полицейскими. – Он встал и повернулся к своим пособникам.
– Kill them both[22].
Двое мужчин вышли вперед, встали в метре от Томаса и Ярмо, вытащили свои пистолеты, передернули затворы и прицелились им в головы.
– Пожалуйста, не делайте этого. Я сделаю все, что вы захотите, – закричал по-английски Томас. – Пожалуйста, прошу вас!
Ярмо ничего не сказал. Он просто закрыл глаза.
Фабиан слышал, как Томас молил о пощаде, и через щель в двери видел, как двое мужчин в костюмах направили свои пистолеты на его коллег, которые сидели на коленях с опущенными головами. Он узнал мужчину по фото, которое Карнела Аккерман показала ему в ресторане «Гондола» до того, как ушла оттуда. Теперь она лежала расчлененная в нескольких мешках для мусора.
Он не осмеливался делать резких движений, чтобы свет опять не зажегся. Но в конечном итоге ему удалось медленно опустить руку под курткой и вытащить пистолет. Ему даже удалось передернуть затвор так, что не зажегся свет. Пока Томас кричал все громче, умоляя сохранить ему жизнь, он медленно поднял пистолет и прицелился через щель в двери. Всем телом он почувствовал, что исход дела теперь в его руках.
Но они не хотели. Или, точнее сказать, только могли дрожать еще сильнее. Его руки оказались совершенно бесполезными и не способными справиться даже с такой простой задачей, как нажать на курок, сколько бы он ни пытался.
Вместо этого Фабиан просто сидел в темноте и прятался, слушая, как им дали последний шанс рассказать, где он находится. Как Ярмо полностью отрицал, что знает, где он, хотя наверняка и он, и Томас поняли, что он там. Отчаянные мольбы Ярмо сохранить ему жизнь, когда до него наконец тоже дошло, каким будет финал. Когда пули пробили им головы и они рухнули на пол, Фабиан уже давно сдался и опустил свой пистолет.
И только когда смолкло эхо от выстрелов, стало тихо.
Совсем тихо.
Но ненадолго.
Поскольку скоро он услышал их снова, хотя собственными глазами видел, как его коллеги лежат, съежившись, а из их затылков в таких количествах льется кровь, что доходит до слива в нескольких метрах от них.
Крики.
Теперь они звучали громче, чем когда-либо.
– Перенесите их в посольство и создайте видимость, будто это вторжение и самооборона. А я тем временем уберу здесь, как только закончу с толстой, – по-английски произнес Гидон Хасс.
Теперь Фабиан дрожал всем телом. Через щель в двери он видел, как мужчины в костюмах схватили его коллег за ноги, потащили по полу и скрылись за двойными дверями.
