— Наследство надлежит поделить пополам и передать в доверительное управление. Один счет попечители откроют на имя моей племянницы. Она получит деньги, когда ей исполнится двадцать один год или в случае замужества, если брак произойдет с согласия попечителей и по достижении ею восемнадцати лет. После двадцати одного года она, конечно, вольна выходить замуж по собственному выбору.
— Кто попечители?
— Я и Т.Ф. Рэндал, известный брокер Мой клиент и старый друг семьи.
— А вторая половина наследства?
— Будет находиться под управлением тех же самых попечителей, пока Артуру не исполнится двадцать пять. Тогда он получит капитал целиком, если попечители сочтут это благоразумным. Если, впрочем, они оба решат, что не следует выдавать полную сумму, он получит половину, а прочее останется лежать на счете. Решение может быть пересмотрено через пять лет. По истечении пятилетнего срока Артур получит сумму полностью или снова половину, по усмотрению попечителей, и так далее, до достижения им сорока лет, когда вся сумма перейдет ему без всяких условий.
— Это нечестно! — взорвался Артур. — Чертовская несправедливость по отношению к собственному сыну!
— Артур! — упрекнула тетя Элен.
— Что?! Если отец мне не доверял, то почему вообще не лишил наследства или не выплатил какие- нибудь грошовые отступные? Почему я должен увиваться вокруг дяди Джо и подлизываться к нему, чтобы получить свои деньги полностью? И почему я обязан ждать четыре года, прежде чем мне выдадут хотя бы цент? Он не подумал, что я хочу начать собственное дело?
— Возможно, — произнесла Конча, — именно об этом он и подумал.
— Тебе хорошо говорить! Когда тебе стукнет восемнадцать, ты выйдешь за Грега Рэндала и получишь денежки полностью, а мне придется приходить к вам и клянчить объедки!
Маршалл сухо произнес:
— Боюсь, я не в силах сочувствовать лишениям молодого человека, вынужденного прозябать на процентах с шестизначной суммы. Возможно, мы смотрим на жизнь по-разному… Это все, мистер Харриган?
— Да…
Маршалл заметил, что тот замялся.
— Что-то еще?
— Да… Если не ошибаюсь, мистер Дункан упоминал о существовании дополнительного распоряжения, в котором он назначается литературным душеприказчиком?
— Да, — сказал Мэтт. — Мистер Харриган написал его в субботу поздно ночью.
— Вы сами видели этот документ?
— Нет. Он мне сказал.
— Гм. Вулф не отдал его мне, чтобы присоединить к завещанию, но, разумеется… Лейтенант, не находили ли вы чего-нибудь подобного среди прочих бумаг?
— Нет. А вам оно не попадалось, Дункан?
Мэтт покачал головой:
— На столе не было никаких личных бумаг, только рабочие заметки.
— Тогда не знаю, как поступить с этим изустным назначением. В завещании нет никаких распоряжений касательно специального литературного душеприказчика. Мое положение главного исполнителя, разумеется, предполагает и работу с документами. Так или иначе, молодой человек, работа предстоит нелегкая, и я буду рад всякой помощи, какую вы сумеете оказать, тем более что вы, несомненно, знаете больше, чем я. Жалованье за труд вам можно назначить из имеющейся суммы наследства.
— Занятно, — вслух подивился Маршалл. — Похоже, из комнаты больше ничего не пропало, кроме предполагаемой приписки к завещанию. Если она исчезла в промежутке между тем временем, когда Дункан покинул вашего брата, и полицейским обыском, то ее, по всей видимости, забрал…
— Войдите, — сказала тетя Элен, потому что в дверь постучали.
Впервые Мэтт видел растерянность на лице Баньяна.
— Вас хочет видеть очень странная личность, сэр, — сообщил он Джозефу. — Также просит и о встрече с вами, лейтенант.
— Кто беспокоит нас в такое время? — поинтересовался Джозеф.
Баньян, поколебавшись, ответил:
— Он назвался Агасфером.
Человек в желтом одеянии вошел в комнату, распространяя ощущение скрытой силы. Он прекрасно владел своим телом и двигался с минимумом усилий и максимумом изящества. Задержавшись у двери, он поклонился каждому по очереди — сначала Элен, потом Конче, Джозефу, Артуру и, наконец, Мэтту и лейтенанту. Поклон был самый простой, но отчего-то казался церемониальным.
— Не будете ли вы так любезны, сэр, — вспыхнул Джозеф, — прекратить кривлянье и ответить, какого черта осмелились вторично осквернить своим присутствием наш дом?
Агасфер обвел комнату взглядом и улыбнулся.
— Я едва узнаю это место, лейтенант, после того как ваши люди тут все перевернули.
— Как будто вы вообще способны его узнать, — фыркнул Маршалл.
— Вы еще не верите? О, долго ли мне страдать от надменного неверия современных умов! Ибо сказано в одиннадцатой главе Евангелия от Иосифа: “Видя, они не видят, и слыша, не слышат. Воистину, имея чувства, ничего не чувствуют”. Так оно и есть.
— Ладно, — прервал лейтенант. — Когда вы побывали здесь до обыска, сколько стопок бумаги лежало на столе?
— Три.
Агасфер ответил не задумываясь, спокойно и уверенно, как будто его спросили, сколько будет один плюс два. Мэтт и лейтенант переглянулись: проповедник не ошибся.
— А где до обыска находилась коробка с дротиками? — спросил Мэтт.
Агасфер улыбнулся:
