А тот продолжил, прежде чем она успела возразить, что именно он подарил ей такое откровеннуое платье.
— Я считаю, что ты забыла вот это, — с усмешкой сказал он, вытаскивая из кармана длинную коробку и протягивая ее ей.
Она испуганно замолчала, так как внутри коробки было спрятано самое изысканное ожерелье с бриллиантами и сапфирами, которое Гермиона когда-либо видела.
— Счастливого тебе Рождества, любовь моя, — пробормотал Люциус, уткнувшись ей в шею, после того как повернул ее, чтобы закрепить застежку. Бриллиантовое ожерелье украшал десятикаратный каплевидный сапфир, который идеально прилегал к кремовому декольте, демонстрируемому платьем.
— О… О, Люциус… оно так красиво, — сказала ошеломленная Гермиона, глядя на явно дорогое украшение.
— И оно — твое… — искренне ответил Люциус, расположение взгляда которого ясно давало понять, что он имеет в виду не ожерелье. — Теперь ему просто есть на чем хорошо выглядеть, — он поцеловал ее еще раз, и ей потребовалась вся сила воли, чтобы отстраниться.
— Ты станешь моей смертью, ты это знаешь? — шутливо спросила она, подходя к зеркалу рядом с лифтами, чтобы полюбоваться, как хорошо темно-синий камень дополняет серебро ее одежды.
Люциус подошел к ней сзади, обнял за талию и начал покрывать нежными поцелуями ее длинную изящную шею, покусывая сначала одно, а затем другое ухо.
Гермиона почувствовала, как ее кровь снова закипает, и поняла, что им нужно остановиться и войти внутрь… в конце концов.
Она застонала, когда он провел языком по ее уху и нежно пососал мочку. Собрав остатки силы воли, она вырвалась из его объятий и отступила от него. Заметив при этом, что он сделал больше, чем просто покусал ее за ухо.
— Люциус, — сказала Гермиона с притворным ужасом. — Будь добр, верни мне мои серьги… честно.
Гермиона покачала головой в притворном раздражении и улыбнулась ему, выжидающе протягивая ладонь.
— … О… — удивленно протянула она, когда Люциус подал ей набор серег, которые точно соответствовали ожерелью, которое она только что получила.
— О… Люциус… они… ты действительно не должен… Спасибо! — наконец добавила она, снова бросаясь в его объятия и крепко обнимая, прежде чем вернуться к зеркалу, чтобы надеть их.
— Они идеальны, — сказала она с благоговейным трепетом, отступая назад, чтобы получше рассмотреть подходящий набор.
Люциус повернул ее и слегка поцеловал, прежде чем отстранился, чтобы встретиться с ней взглядом, и его глаза наполнились чем-то странным.
— Нет, это ты идеальна… А они — просто кусочки дешевого стекла по сравнению с твоей красотой, — прошептал он, нежно проводя костяшками пальцев по ее щеке.
Гермиона почувствовала, как от его слов на глаза наворачиваются слезы, и притянула его к себе, чтобы еще раз обнять.
— Ты действительно такой милый Люциус, но это только одна из причин, почему я так сильно тебя люблю, — она закрыла глаза, когда чувства, которые она испытывала к нему, вдруг нахлынули, и, наконец, сделала глубокий вдох, чтобы взять свои своенравные эмоции под контроль, и отступила назад.
— А теперь хватит тянуть время, мы действительно опаздываем.… пойдем, — сказала она, втаскивая его в лифт.
— Кстати, напомни мне потом как следует поблагодарить тебя за платье, — прошептала она, незаметно похлопав его по заднице, когда двери лифта открылись на нужном этаже.
— О, я так и сделаю, не волнуйся, — соблазнительно прорычал он, когда они приблизились к месту назначения.
Гермиона почувствовала, как ее ладони вспотели, когда из-за больших двойных дверей Бального зала послышались звуки музыки и разговоры. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы, она выпрямила спину, высоко подняла голову, схватила Люциуса за руку для поддержки и шагнула в двери.
Бальный зал был украшен яркой имитацией зимнего дворца с хрустальными драконами и башенками. С каждого дюйма потолка свисали сосульки, смутно напомнившие Гермионе Рождественский бал, который проходил во время Турнира Трех волшебников в Хогвартсе на четвертом курсе… за исключением того, что все вокруг было розовым; тошнотворно сладким розовым.
Гермиона взглянула на Люциуса, чтобы оценить его реакцию, и с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть, увидев выражение его лица.
— Что, во имя всего святого, это должно быть? — с отвращением спросил он.
Не в силах ответить из-за страха, что не сможет сохранить хладнокровие, она вместо этого указала на ледяные скульптуры, которые были выставлены на видном месте вдоль буфетного стола; дюжина кошек в разных позах.
— О боги… — пробормотал он, — организационный комитет возглавляла Амбридж, не так ли? — его возмущенный вопрос был полностью риторическим, что избавило Гермиону от необходимости отвечать.
Войдя, Гермиона и Люциус были настолько поглощены вульгарностью декораций, что не заметили, что большинство разговоров прекратилось, как только они вместе вошли в комнату. Однако к тому времени, когда они осознали это, шепотки вернулись всерьез вместе с тайными и не очень тайными взглядами.
