Сегодня перед началом занятий телевизионщики уже дежурили у дверей. Невозможно было войти в здание, не попав под прицел камер. За последние несколько недель толпа журналистов поредела – наверняка где-нибудь еще уже случилось что-нибудь ужасное, – но по случаю предъявления обвинений все они вернулись. Суд располагался далеко от здания начальной школы, и Джози не представляла себе, как репортеры успеют к началу заседания. Интересно, сколько еще раз, приходя сюда, она будет на них нарываться? Наверное, они явятся на годовщину трагедии. А может, и на выпускной. Джози представила себе статью в таблоидном журнале, которая выйдет через десять лет под заголовком: «Они пережили трагедию в Стерлинге. Как сложились их судьбы?» Сможет ли Джон Эберхард снова играть в хоккей? Или хотя бы просто ходить? Уедут ли из города родители Кортни Игнатио? Где будет сама Джози?
А Питер?
Заседание вела ее мама. Джози об этом, естественно, знала, хотя судьям и не полагалось говорить о таких вещах с домашними, и те чувства, которые возникали у нее в этой связи, колебались в диапазоне от полного облегчения до дикого страха. С одной стороны, мать сама начнет разбираться в событиях того дня и ей, Джози, не придется об этом говорить, а с другой – если мать начнет разбираться, то кто знает, как далеко она зайдет?
В библиотеку, подбрасывая апельсин, вошел Дрю. Он оглядел небольшие группки ребят, сидевших прямо на ковре с подносами на коленях, потом увидел Джози и подсел к ней:
– Что случилось?
– Да ничего особенного.
– Эти шакалы тебя доставали? – спросил Дрю, имея в виду журналистов.
– Я от них убежала.
– Хотел бы я, чтобы они все провалились!
– А я бы хотела, – сказала Джози, откидывая голову назад и прислоняясь к стене, – чтобы все вошло в норму.
– Может, после суда… – Дрю повернулся к ней. – Насчет твоей мамы… Это не странно?
– Мы об этом не разговариваем. Мы вообще почти ни о чем не разговариваем.
Джози взяла бутылочку воды и сделала глоток, чтобы чем-то занять руки и чтобы Дрю не заметил, что они дрожат.
– Он не сумасшедший.
– Кто?
– Питер Хоутон. Я видел его глаза в тот день. Он, черт подери, прекрасно понимал, что делает!
– Заткнись, Дрю, – вздохнула Джози.
– Ну да. Плевать, что говорит какой-то там хитрожопый адвокат, пытаясь спасти его шкуру!
– Думаю, это не тебе решать, а присяжным.
– Боже мой, Джози! Уж от кого, от кого, а от тебя я не ожидал, что ты станешь его защищать!
– Я его не защищаю. Просто говорю тебе, как работает судебная система.
– Вот спасибо, просветила! Только знаешь что? То, как она работает, становится слегка до фонаря, если у тебя из плеча вытащили кусок железа или твой друг истек кровью прямо перед… – Дрю осекся, потому что Джози, опрокинув бутылку, облила их обоих.
– Извини, – сказала она, вытирая воду салфеткой.
– И ты извини, – вздохнул Дрю. – Я, наверное, психанул из-за камер и всего такого.
Он оторвал кусок мокрой салфетки, скатал шарик и бросил в спину толстому мальчику, который играл на тубе в школьном оркестре.
Джози подумала: «О господи! Совершенно ничего не изменилось». Дрю принялся скатывать новый метательный снаряд.
– Перестань! – воскликнула она.
– Что перестать? – пожал он плечами. – Ты же сама хотела, чтобы все вошло в норму!
В зале суда присутствовали телеоператоры от каналов Эй-би-си, Эн-би-си, Си-би-эс и Си-эн-эн, а также репортеры, представляющие «Тайм», «Ньюсуик», «Нью-Йорк таймс», «Бостон глоуб» и «Ассошиэйтед пресс». На прошлой неделе Алекс встретилась с журналистами в своем кабинете и решила, кто из них будет присутствовать на заседании, а кому придется ждать на улице. Сейчас она видела горящие красные лампочки камер, сигнализирующие о том, что идет запись, слышала скрип авторучек репортеров, стенографирующих ее слова. Имя Питера Хоутона прогремело на всю страну, и благодаря ему ей, Алекс, тоже перепало пятнадцать минут славы. «А может, и шестьдесят, – подумала она. – Для того чтобы просто зачитать формулировку обвинения, потребуется час».
– Мистер Хоутон, – начала судья Кормье, – на основании статьи 631:1-А вы обвиняетесь в имевшем место шестого марта две тысячи седьмого года предумышленном причинении смерти другому лицу, а именно Кортни Игнатио. На основании статьи 631:1-А вы обвиняетесь в имевшем место шестого марта две тысячи седьмого года предумышленном причинении смерти другому лицу, а именно, – Алекс опустила глаза и посмотрела на имя, – Мэттью Ройстону.
Эти слова были ей так привычны, что она могла машинально произносить их даже во сне, но она специально фокусировалась на них, стараясь говорить ровно и торжественно, чтобы имя каждого убитого ребенка прозвучало достаточно весомо. Зал был набит до отказа. Среди присутствующих Алекс узнавала родителей и одноклассников погибших. Одна женщина, чье лицо было ей незнакомо, сидела в первом ряду, прямо за скамьей подсудимых, держа в руках небольшую фотографию улыбающейся девочки.
Джордан Макафи расположился рядом со своим клиентом в оранжевой тюремной робе и в наручниках. Питер Хоутон делал все возможное, чтобы не смотреть на Алекс, продолжавшую читать:
