Но если Джанет Изингофф права? Если Лейси действительно сказала, сделала что-то… или не сказала, не сделала чего-то… что сделало Питера таким? Можно ли ненавидеть своего сына за то, что он сделал, и в то же время любить его за то, каким он был?
Дверь открылась, и Лейси резко обернулась. Никто никогда сюда не поднимался, правда, она никогда не приходила сюда в таком состоянии. Но это была не Присцилла и не кто-то из ее коллег: на пороге стоял Джордан МакАфи с пачкой бумаг в руке. Лейси прикрыла глаза.
— Прекрасно.
— Да, моя жена тоже так говорит, — сказал он, приближаясь к ней с улыбкой на лице. — Или, может, мне просто хочется, чтобы она так говорила… Ваша помощница сказала, что вы скорее всего здесь, и… Лейси, с вами все в порядке?
Лейси кивнула, а потом покачала головой. Джордан взял ее под руку и подвел к раскладному креслу, которое кто-то вытащил на самую крышу.
— Плохой день?
— Можно и так сказать, — ответила Лейси.
Она старалась не показать Джордану своих слез. Она понимала, что это глупо, но ей не хотелось, чтобы адвокат Питера решил, будто она относится к тем людям, с которыми нужно общаться с особой осторожностью. Тогда он может скрыть от нее ту неприятную правду о Питере, которую ей хотелось услышать несмотря ни на что.
— Мне нужно, чтобы вы подписали некоторые бумаги… но я могу заехать в другой раз…
— Нет, — сказала Лейси. — Все… нормально.
Она поняла, что все было лучше, чем нормально. Ее даже было приятно посидеть рядом с человеком, который верил в Питера, даже если ей приходилось ему за это платить.
— Можно задать вам личный вопрос?
— Конечно.
— Почему людям так легко показать пальцем на кого-то другого?
Джордан присел напротив нее на край крыши, что заставило Лейси немного нервничать, но опять же она не подала виду, поскольку не хотела, чтобы Джордан решил, что она слишком восприимчива.
— Людям нужен козел отпущения, — сказал он. — Это человеческая природа. Это самое большое препятствие в работе адвоката, потому что несмотря на то, что человек является невиновным, пока не доказана его вина, сам факт ареста кажется людям доказательством вины. Вы знаете, сколько людей полицейские отпускают из-под ареста? Я понимаю, это звучит глупо, но неужели вы думаете, что кто-то из них рассыпается в извинениях и делает все возможное, чтобы семья, друзья, коллеги этого человека знали, что произошла ошибка? Или просто говорят что-то вроде «Примите извинения» и уходят? — Он поймал ее взгляд. — Я знаю, очень тяжело читать газетные статьи, обвиняющие Питера, когда суд еще даже не начался, но…
— Не Питера, — тихо сказала Лейси. — Люди обвиняют меня.
Джордан кивнул, словно ожидал этого.
— Он сделал это не из-за того, что мы его так воспитывали. Он сделал это вопреки нашему воспитанию, — сказала Лейси. — у вас ведь есть маленький ребенок?
— Да. Сэм.
— Что, если он вырастет вовсе не таким, каким вы ожидали?
— Лейси…
— Например, если Сэм скажет вам, что он гей?
Джордан пожал плечами.
— Ну и что?
— А если он решит стать мусульманином?
— Это его выбор.
— А если он станет смертником-террористом?
Джордан замолчал.
— Честно говоря, мне не очень хочется думать о таких вещах, Лейси.
— Увы, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. — Я тоже не хотела.
Филипп О'Ши и Эд МакКейб были вместе почти два года. Патрик рассматривал фотографии на каминной полке — двое обнявшихся мужчин на фоне Канадских гор, Дворца кукурузы, Эйфелевой башни.
— Мы любили путешествовать, — сказал Филипп, входя в комнату со стаканом чая со льдом и передавая его Патрику. — Иногда Эду было легче собраться и уехать куда-нибудь, чем оставаться здесь.
— Почему так?
Филипп пожал плечами. Это был высокий мужчина с веснушками, которые появлялись на его лице, когда его захлестывали эмоции.
— Эд никому не говорил о… своем стиле жизни. А положа руку на сердце, хранить секреты в маленьком городке нелегко.
— Мистер О'Ши…
— Филипп. Пожалуйста.
Патрик кивнул.
— Я хотел узнать, упоминал ли когда-нибудь Эд при вас и Питера Хьютона.
— Вы же знаете, он был его учителем.
— Да. Я именно в виду… кроме этого.
Филипп провел его на застекленную веранду к плетеным стульям. Каждая из увиденных им комнат в доме была похожа на съемочную площадку для журнала: диванные подушки были выставлены под углом сорок пять градусов, вазы со стеклянными бусинами, роскошные зеленые растения. Патрик подумал о собственной гостиной, где сегодня между диванными подушками он обнаружил кусок хлеба, покрытый чем-то, что можно было назвать только пенициллином. Возможно, это были всего лишь глупые стереотипы, но этот дом был похож на мечту дизайнера, а дом Патрика — на наркоманский притон.
— Эд разговаривал с Питером, — сказал Филипп. — По крайней мере, пытался.
— О чем?
— Думаю, о том, что значит быть потерянной душой. Подростки всегда стараются быть такими, как все. Если тебя не принимают популярные ребята, ты стараешься подружиться со спортсменами. Если это не получается, идешь в театральный кружок… или к наркоманам, — сказал он. — Эд думал, что Питер, возможно, попытается подружиться с гомосексуалистами.
