Алекс смотрела на клиента, сидящего с другой стороны поцарапанного стола. Ее дочь сейчас ела печенье с соком, или слушала сказку, или рисовала, или что там еще делают в первый день в подготовительном классе. А она сидит здесь, в окружной тюрьме, в одной комнате с преступником, у которого не хватило ума не остаться в дураках.
— Здесь сказано, — сказала Алекс, внимательно просматривая полицейский отчет, — что имел место какой-то конфликт с детективом Хошольмом, когда вам зачитывали права.
Линус поднял глаза. Он был еще ребенком — всего девятнадцать — с прыщами и бровями, сросшимися на переносице.
— Он думал, что я тупой, как кусок дерьма.
— Он так вам сказал?
— Он спросил, умею ли я читать.
Все полицейские спрашивают. Они обязаны убедиться в том, что преступник понимает зачитываемый список прав задержанного.
— А вы, похоже, ответили что-то вроде: «Я че, козел, похож на идиота?»
Линус пожал плечами.
— А что я должен был говорить?
Алекс сжала пальцами переносицу. Ее работа государственного защитника состояла из череды моментов вроде этого: когда огромное количество времени и энергии тратится на того, кто через неделю, месяц, год опять будет сидеть за этим столом. А с другой стороны, что еще она умеет делать? Это тот мир, который она сама себе выбрала.
Запищал ее пейджер. Взглянув на номер, она выключила его. — Линус, я думаю, мы будем оформлять чистосердечное признание.
Она передала Линуса в руки дежурного и заглянула в кабинет секретаря, чтобы позвонить.
— Слава богу, — произнесла Алекс, когда на том конце ответили. — Ты спас меня, а то я уже собиралась выпрыгнуть из окна тюрьмы на втором этаже.
— Ты забыла, что там решетки, — ответил Уит Хобарт смеясь. — Я раньше думал, что их устанавливают не для того, чтобы арестованные не сбежали, а чтобы удержать их адвокатов от бегства, когда те поговорят со своими подзащитными.
Уит был начальником Алекс, с тех пор как она стала государственным защитником штата Нью Гемпшир, но девять месяцев назад он ушел на пенсию. Уит был не только легендой в своем деле, он стал ей отцом, которого у нее никогда не было, — таким, который, в отличие от ее собственного отца, умел хвалить, а не критиковать. Ее хотелось, чтобы Уит был сейчас здесь, а не в каком-то гольф-клубе на побережье. Он приглашал ее на обед и рассказывал истории, которые помогали ей понять, что у каждого государственного защитника бывают делай клиенты вроде Линуса. А потом он каким-то образом умудрялся оставить ее одну со счетом за обед и желанием встать и бороться дальше.
— Чем занимаетесь? — спросила Алекс. — Послеобеденный сон?
— Нет. Проклятый садовник разбудил меня своей газонокосилкой. Что я пропустил?
— Ничего особенного. Только наш офис без вас уже не тот. Недостает… определенной энергии.
— Энергии? Ал, ты там, еще не стала гадалкой с кристаллами? Алекс улыбнулась.
— Нет.
— Хорошо. Поэтому я тебе и звоню. У меня есть для тебя работа.
— У меня уже есть работа. И честно говоря, работы хватит на двоих.
— Три окружных суда поместили объявления в газете о вакансии. Ты должна обязательно подать заявку, Алекс.
— Стать судьей? — Она рассмеялась. — Уит, что вы там курите в последнее время?
— Ты была бы хорошей судьей, Алекс. Ты умеешь принимать решения. Ты уравновешенная. Ты не позволяешь своим чувствам мешать работе. Ты работала в защите, поэтому лучше понимаешь стороны. И ты всегда была блестящим адвокатом. — Он помолчал. — К тому же, не так часто в Нью Гемпшире губернатор-демократ, да еще женщина, выбирает судью.
— Спасибо за доверие, — сказала Алекс, — но я совершенно не гожусь для этого.
Она была уверена в этом еще и потому, что ее отец был судьей высшего суда. Алекс помнила, как каталась на его вращающемся кресле, считала канцелярские скрепки, водила ногтем большого пальца по зеленой фетровой поверхности его идеально чистого пресс-папье, пытаясь выцарапать решетку. Как поднимала трубку и разговаривала с гудком. Она притворялась. А потом неизбежно входил отец и бранил ее за то, что она тронула карандаш, или папку, или — Боже сохрани — его самого.
На ее поясе опять завибрировал пейджер.
— Послушайте, мне сейчас нужно поехать в суд. Может, мы пообедаем на следующей неделе?
— У судей нормированный рабочий день, — добавил Уит. — В котором часу Джози возвращается из школы?
— Уит…
— Подумай об этом, — сказал он и повесил трубку.
— Питер, — вздохнула мама, — ну как так получилось, что ты опять ее потерял?
Она обошла отца, который наливал себе кофе, и начала рыться в навесном шкафчике в поисках коричневого бумажного пакета для завтрака.
Питер терпеть не мог эти пакеты. Банан никогда не помещался, и бутерброды всегда давились. Но что ему еще оставалось делать?
— Что он потерял? — спросил отец.
— Свою коробку для завтрака.
Мама начала наполнять пакет — фрукты и пакет с соком на дно, бутерброды сверху. Она взглянула на Питера. Который не ел свой завтрак, а ковырял ножом бумажную салфетку. Он уже нацарапал буквы «X» и «Т».
— Если будешь копаться, опоздаешь на автобус.
— Пора уже становиться ответственным, — заметил отец.
