А еще мне чрезвычайно нравилось, что на этих линиях составы имеют собственные имена – четырехбуквенные коды, чаще всего бессмысленные, но иногда почти человеческие. Они прибывают на станцию, принося с собой дух Сопротивления, атмосферу холодной войны. Сначала я склонялся в пользу ЗАРЫ или НЕЛИ, рассчитывая вызвать ревность Сандрин, или, наоборот, подумывал о БИЛЛе или ТЕДИ, чтобы показать ей, каким толерантным я могу быть, но в конце концов выбрал компромиссное и одновременно более надежное решение – прибегнуть к защите ЗЕВСа. Я буду ждать на станции Насьон этот поезд судьбы, следующий из Венсена, который в 1743 остановится на пару секунд передо мной, прежде чем продолжить свой путь на Лионский вокзал.
Гораздо меньше я колебался при выборе номера вагона. Это была старая привычка, оставшаяся от тех времен, когда метро разделялось на два класса. Вагоны первого класса, выкрашенные в красный, а позднее – в желтый цвет, обычно шли третьими по счету, и я всегда садился в первый класс, по причинам, которые я и не пытался анализировать, но которые, скорее всего, были абсолютно вздорными (впрочем, как и многие другие стороны моей жизни). Словом, на сегодняшний день я уже имел достаточно «заплаток», но я никогда не променял бы свои отрепья на новый наряд, удобный, но лишенный индивидуальности. Эти предрассудки мне и самому казались нелепыми, но я предпочитал не смеяться над ними – ведь это тоже часть моей натуры. Человек не может быть глупым временно. Глупость не исчезает с годами, она лишь меняет форму.
Было решено, что я прибуду на место заранее – не меньше чем за час до назначенного времени, предыдущим поездом, и буду ждать напротив задней двери третьего вагона. Сандрин стоит только выйти, чтобы оказаться прямо передо мной. Хотя, скорее, она выберет другое решение – она не приедет, и это будет означать, что между нами все кончено. Имя моего поезда-ориентира словно определяло то состояние духа, в котором я, вероятно, буду находиться в решающую минуту – он назывался КРАХ.
Мы также продумали наши действия после конца света. Как только ЗЕВС исчезнет в туннеле, не оставив мне Сандрин и лишив меня надежды на еще 20 или 30 лет совместного будущего, я должен буду пойти в кино, или в кафе – куда угодно, но в любом случае вернуться домой не раньше, чем на следующий день, чтобы дать ей время упаковать вещи, забрать свои книги из домашней библиотеки, взять кое-какие безделушки, которые своим присутствием помогут ей поставить новый спектакль в уже несколько обветшалом театре ее жизни. Наверное, именно перспектива этих потерь пугала меня больше всего. Вдруг осознать, что в картине моего мира, которую я считал незыблемой, есть пробелы и бреши. Вернуться домой
Между тем, все шло к расставанию уже давно. По правде говоря, мы хоть и жили вместе, но друг без друга. Когда это началось? Два года? Три? Сейчас этот нарыв прорвался, но сколько времени инфекция тлела в нас? Сначала она поразила наши тела. После любовного соития мы чувствовали себя совершенно разбитыми. Да и удовольствие теперь ускользало от нас, об этом оставалось только мечтать. Порой, так и не дождавшись желанного мига, мы переносили в сон свою неудовлетворенность. Все чаще, по вечерам, завершив свои дела, дочитав последнюю главу в книге и последнюю статью в журнале, погасив свет, мы в который раз с облегчением, замаскированным под сожаление, соглашались, что уже слишком поздно, чтобы заниматься любовью. Да, вот так, незаметно, мы перешли от чувств к благоразумию.
И сегодня именно оно диктовало нам свои условия. Оно предписывало нам назначить фальшивое свидание, свидание, в которое ни она, ни я не верили. Свидание-мираж. Ложь. Чтобы разом покончить со всем.
И это происходит прямо сейчас.
КРАХ скрылся в туннеле, и ничего больше не защищало меня от ЗЕВСа, который менее чем через десять минут даст мне ответ на мой вопрос, незаданный, и, в сущности, уже ненужный.
Над моей головой погасли светящиеся таблички с названиями станций, и ночь завладела мной, как будто огромный зев поглотил не только поезд, но и луну со звездами. И солнце. И надежду. Теперь уже ничего не исправить. Мое сердце с трудом толкало по венам вялую кровь. Будет чудом, если я это переживу. Но вот насчет того, чтобы начать с начала… Даже если ЗЕВС вдруг протянет мне на своей ладони Сандрин, я не буду знать, что ей сказать, чем ответить на ее доверие. Одно я знаю точно: слова, которые обычно говорят в таких случаях, для меня запрещены. Разочарование в глазах Сандрин причинит мне худшую боль, чем все переживания последнего времени. Пожалуй, будет лучше, если она не приедет. Вместо того чтобы спасти нас, это свидание нас окончательно погубит. Мне следовало бы уйти. Уехать. Она выйдет на перрон и не обнаружит там никого. Она вернется домой, и я открою ей дверь. Так, у меня будет время, чтобы собраться с мыслями. Это именно то, что мне нужно больше всего: время.