— Да тощий больно в кости — с весенними первенцами такое часто. Это, наверное, оттого, что молодым летом на сеновале принято ложе из холстины стелить, если свадьбу не терпится еще до осени сыграть. Комары их там в голые зады кусают, вот и приходится важное дело в спешке делать. А при спешке, сами знаете, ничего путного не выходит. Думаю я, мама твоя жалеет, что в брачную ночь ты на холстине этой грязным пятном не остался — полный дурак вырос, с языком свиным.
— Да я!..
— Рот закрой и не хрюкай!
— Хватит уже ругаться! — Торап вскинул руки. — Нас ждут давно! Все, пойдемте дальше!
Чернявый из-за перепалки позабыл, с чего все началось, и останавливать нас не стал, лишь ругался вслед, но Тук на это не отвечал, считая, что цель достигнута: его пропустили.
Как здесь все просто…
Тропа за валунами выпрямилась еще сильнее, и вскоре мы оказались на ровной, как стол, вершине. Не совсем, правда, ровной: песочек и впрямь лежал как выглаженный, но повсюду из него торчали прямоугольные каменные блоки самых исполинских размеров. Готов поклясться, что некоторые высотой под десяток метров, если не больше. При такой ширине весу в них не меньше сотни тонн, наверное. Не верится, что дикие язычники смогли их где-то внизу вытесать, а потом протащить по этой длинной и крутой тропе до вершины. Хотя, возможно, добывали камень здесь, а потом все следы разработок засыпали толстым слоем песка — он явно сюда людьми принесен, а не реками. Странно только, что за долгие годы его не размыло дождями и не сдуло ветрами.
Место и впрямь необычное…
Еще и погода хмурится — тучи наползают с севера, ветер гуляет, солнце проглядывает лишь изредка. Серые облака, кажется, задевают за вершины древних монолитов, столь же серых. И люди среди камней тоже серые — одежда у них грязная, и красок в ней нет. Лица хмурые, злобные, испуганные — всякие есть, но ни одного веселого. Народу много собралось — даже не сотня, наверное, а все полторы. Откуда столько — ведь если Торап не соврал, немало разбежалось по округе после разлада?
Ох и попали…
Старик с лицом серым, как все это место, подошел, уставился мне в глаза, настороженно-злобно уточнил:
— Вы — страж?
— Сэр страж, — ответил ледяным голосом.
— Меня называют Скрип — я главный жрец этого великого капища. Альрик ждет вас.
Тук счел нужным вмешаться:
— Насчет правил: Альрик знает, что нельзя пользоваться метательным оружием?
Покосившись на горбуна, будто на дизентерийную амебу, жрец, брезгливо ухмыльнувшись, снизошел до ответа:
— Альрик будет драться пешим и с мечом. Страж может взять что угодно — хоть катапульту крепостную. Может хоть конным, хоть на телеге, хоть ползком. Альрику безразлично, каким способом страж захочет умереть.
Вот ведь сволочь — упрямо без «сэр». Ничего… я еще наведу здесь свои порядки.
Тук прошептал в ухо:
— Лучше конным оставайтесь, раз такие дела. Меж камней проходы широкие, и места вам хватит — погоняете его пикой как линялого гуся по пруду.
Не раздумывая, спешился, передав поводья горбуну:
— Нет уж — раз он пеший, то и я буду пешим. Иначе получится не бой, а балаган какой-то. Вдруг конь в этом песке копыто подвернет? Сверну себе шею — и будут зрители внукам рассказывать, как позорно пал страж, имея преимущество в оружии и лошади.
— Ну смотрите… вам оно виднее.
Нападать на нас вроде не собираются, но и расслабляться не стоит. Настороженно косясь на сгрудившихся в отдалении зрителей, проверил оружие. Щит на руку — готово. На поясе два меча — вопреки возражениям епископа, прихватил на всякий случай свой старый, испытанный. И пусть он слишком узкий и хрупко-легкий, но на нем уже осталась кровь нескольких тварей и одного перерожденного, а на этом полуторнике ни пятнышка. Нож не проверяю — никуда он не денется из-за высокого голенища боевого сапога. В правую руку копье — теплая, чуть шершавая для ухватистости древесина приятно легла в ладонь. Кольчуга на месте — я вообще нечасто ее снимаю; шлем застегнут. Снял с плеча недовольно зашипевшего Зеленого, подбросил вверх, приказал:
— Сядь на камень и не вмешивайся в драку — без тебя разберутся.
— И зачем нас сюда принесло? Здесь не наливают! — каркнул птиц напоследок и начал описывать круги над капищем.
Обернулся к мрачному жрецу:
— Я готов. Где ваш Альрик?
Повернув голову, Скрип визгливо, с нескрываемой опаской, выкрикнул:
— Темный! Страж готов умереть!
Из-за камня, возвышавшегося во внутреннем, самом узком круге, вышел очередной чернявый паренек. Не старше меня (точнее, моего тела), в такой же невзрачной одежде, как у всех здесь. Никаких доспехов, а из оружия лишь полуторный меч, похожий на мой, — неширокое обоюдоострое прямое лезвие с руку длиной; не видно никаких украшений или лишних деталей. Простейшее приспособление для умерщвления себе подобных.
Альрик приближался с широкой улыбкой, небрежно покручивая мечом, будто ивовым прутиком, поглядывая на меня со снисходительным любопытством избалованного ребенка, наблюдающего за муками гусеницы, брошенной в муравейник.
Поймав этот взгляд, я понял, что попал конкретно.
