Смущало лишь одно – могут пострадать рабы. Жаль людей, да и планы у меня на них имеются серьезные. Но Обама рассказал, что на ночь всех загоняют на идущую второй галеру, оставляя под охраной. Даже если корабль в момент взрыва окажется поблизости, все равно дистанция составит не меньше полусотни метров, и борт должен защитить от осколков.
А если кому не повезет, то что ж – это война. Я не могу упустить шанса столь оригинально навредить противнику. Мне надо сполна рассчитаться за сегодняшнее унижение, сбить с этих самодовольных садистов уверенность в своем превосходстве, заставить шарахаться от любого шороха. Они у меня спать не будут – энурез заработают и неоперабельное заикание: я на выдумки мастак.
Ночь. Темнота. Старая корчма. Я здесь один – никого не стал посвящать в свои зловещие замыслы. Если не получится – не пострадает репутация стража; если все выгорит – добавится лишний устрашающий штрих к моей загадочности. А если все пройдет вообще на пять с плюсом, то, пожалуй, даже оставлю парочку чудом уцелевших. Отпущу. Пусть вернутся на свой юг и расскажут о местных ужасах. Глядишь, остальные действительно призадумаются. Ведь разгромлю этих – ничто не закончится. Раз не поленились такую толпу отправить, значит, Межгорье им зачем-то очень нужно. Но кому охота связываться с противником, который способен сметать с лица земли дома вместе с обитателями?
Что-то я размечтался не на шутку… Ничего еще не готово, а уже делю шкуру неубитого медведя.
Снаряды уложил с таким расчетом, чтобы смотрели в сторону противоположного угла. Это на случай, если первым сработает кумулятивный. Может, и лишние предосторожности – не знаю. Не исключено, что таких вообще здесь нет и это две разновидности осколочно-фугасных. Хотя вряд ли… Лишь бы не какие-нибудь дымовые или зажигательные – там кроме психологического эффекта мало на что можно будет рассчитывать.
Вроде лежат нормально и даже в глаза не бросаются – обложил их углями и присыпал свежей золой. Место популярное у наших дозоров – частенько останавливались на отдых, используя здешнюю печь. Теперь надо разбросать обгоревшие палки, принесенные от костра из военного лагеря. Аккуратненько разбросать, чтобы выглядело так, будто они не догорели именно здесь, а не где-то еще.
Вот и все – теперь снаряды заметить непросто. Сейчас натаскаю дровишек немного, свалю рядом. Это не будет выглядеть подозрительным – просто народ, пользующийся печью, не все спалил в последний раз. Да и кто в этом мире будет ждать сюрпризов от обычного огня?
Когда загорится, уже точно никто ничего не увидит. А если и разглядит снаряды в пламени, то примет за камни – я не поленился покрыть корпуса глиной. Наверное, лишнее, но не смог удержаться от перестраховки – булыжники в очаге подозрения не вызовут. К тому же обмазка сыграет роль теплоизолятора: увеличит срок нагрева – пусть побольше народу успеет собраться, а лучше, чтобы глубокой ночью рвануло.
Сколько времени потребуется, чтобы взрыватели раскалились до критической температуры? Да понятия не имею, но, надеюсь, не минуты, а часы. Во время лесных поисков обычно так и случалось – ждали подолгу. Все успеют уснуть, жар, медленно стекая по корпусам, постепенно нагреет те крохотные порции чуткого взрывчатого вещества, которые должны спровоцировать главный бабах.
Подсветил тусклой лампой. Нет, снарядов и впрямь не разглядеть.
Попугай, недовольный тем, что я никак не угомонюсь, хлопнул крыльями, сердито спросил:
– Что ты там ищешь, дурачок? Опять любимую дудочку потерял?
– Да нет… Подумываю – а не сварить ли из тебя суп на этой чудной печи… Зеленый, что ты думаешь о демах? Остановятся они здесь?
– Шлюхины бабушки. Они обожают пешие прогулки на мужскую гордость, так что непременно наведаются в наш бордель. Может, мы отыщем незанятую перину и завалимся в уголке? До чего же спать охота.
– Перины не обещаю, но пора уходить. Здесь все – остается только ждать новых постояльцев.
– Я бы вон за тем столом не отказался выпить.
– Не советую, Верещагин: баркас заминирован.
– Опять слышу пьяные речи.
– Зеленый, прекрати русский язык пьяными речами обзывать. Бывает, что иногда ты при этом чертовски прав оказываешься, но обычно все мимо, а мне за державу обидно. Не пьян я. Трезв. Даже болезненно трезв. Молись, Зеленый, чтобы все сработало.
– Без церковного винца что-то в глотке сухо, и молитва не лезет. Святой отец, можно бы и налить, раз такое дело.
– Обойдешься. Сегодня я мусульманин, и закон у нас сухой. Что, граждане демы, с Тьмой снюхались? От правой веры отвернулись? Думаете, газавата на вас нет и знамени зеленого? А шахидов вы когда-нибудь видели?! Нет?! Аллах акбар! Неверные!..
– Чем дальше, тем пьянее ваши речи.
